Королевский сокол

* * *

Команда измывалась над Марией весь день, отыгрываясь за недавние придирки. Однако после ужина они под благовидными предлогами разбежались и дали ей собраться.

Мария жила на старом аэродроме. Сегодня она ждала Леовена у ворот своего ангара. Вечер выдался холодным, и доктор куталась в болеро. Тёмный кашемир укрывал руки в длинных перчатках. Клипсы-харуты схватывали на плечах платье полуприлегающего силуэта с неглубоким декольте, заниженной талией и приоткрытой спиной. Шёлк искрился в свете наворотного фонаря. В чёрных волосах, уложенных на правый пробор, переливался гребень. От кожи пахло морозным жасмином.

В темноте раздался рёв мотора. К ангару подъехал чёрный двухдверный «вентлис» с закрытым кузовом, короткими задними крыльями и выступающими передними, между которыми поднималась хромированная решётка радиатора и блестели круглые фары. Леовен водил сам и отлично разбирался в моделях повозок. Марии это нравилось, хотя она, предпочитая небо, так и не научилась управляться с экипажами.

Офицер заглушил мотор и вышел из «вентлиса», скользнул по спутнице взглядом и посмотрел ей в лицо. Зелёные глаза Леовена горели неподдельным восхищением. Мария хмыкнула. Как из людей, не выносивших друг друга, они стали целью сплетников? Прогулки по Аркону, часы на стрельбище, совместные обеды — да-а… титул Леовена притягивал злословов. Встречи были романтическими, но псины вцепились в свежую дичь и разворошили туши до костей, раскидав потроха по столице.

— Последний шанс, или газеты не дадут вам спуску, — сказала Мария вместо приветствия. — Это официальное мероприятие.

Усмехнувшись, Леовен протянул руку. Доктор вздохнула и вложила пальцы в мужскую ладонь. Офицер легонько коснулся губами перчатки, и по коже Марии промчались мурашки. Где-то на задворках сознания капитан Лем Декс скучающе обозвала обоих «ханжами».

— Вы сегодня обворожительны, — сказал Леовен.

— Вы… тоже…

Он выглядел безупречно: чисто выбрит, золотисто-снежные волосы спускались до плеч. Выглаженная парадная форма сидела как влитая. Тёмные ножны подчёркивали белизну ткани и золото нашивок. Ботинки начищены до блеска, пряжки сверкают. Фуражка, которую он держал в руках, мерцала позументом. На груди переливалась «Благодарность Элеоноры». Отшлифованную до зеркальной гладкости поверхность делили между собой воздушный фрегат и дубовый лист. Редкая и уважаемая награда. Её выдавали лишь тем, кто помог Службе сохранить незыблемость королевской власти, невзирая на свои потери.

— За Венетру? — Мария коснулась медали.

— Её захотят увидеть, — сдержанно, будто награда не приносила радости, ответил Леовен и пригласил доктора в экипаж.

Мария села на переднее сиденье и провела руками по волосам, убирая пряди за уши. Настало время разобраться со вторым из трёх зол — с соколиным патентом.

— Мне нужно кое-что вам сказать... — начала Мария, но Леовен отмахнулся:

— Впереди целый вечер. Видели в последнем «Вестнике авиатора» обзор новых «фульм»?

— Конечно!

Погрузившись в полемику о перехватчиках и увлёкшись фехтованием на технических и исторических фактах, доктор отложила признание. Мария воспринимала подобные обсуждения как вызов своим знаниям и никогда не отказывалась от соревнования. Она ненавидела уступать, тем более проигрывать.

За стёклами «вентлиса» промелькнул Аркон: спальные районы возле Крайнего аэродрома, ухоженные кварталы зажиточных горожан, роскошные особняки аристократии. Несмотря на поздний час, улицы полнились толпами, кипели праздником. Королевство Альконт называли Владыкой Небес, и День Военно-воздушного Флота отмечался почти с таким же размахом, как Серебряная Зима. Кое-где над крышами уже распускались фейерверки, но королевский салют ждали в полночь.

Леовен затормозил перед воротами Дома офицеров и отдал ключи от «вентлиса» парковщику. Выйдя из повозки, Леовен открыл Марии дверь. Они вместе вошли на территорию особняка, большого двухэтажного здания в рестеровском стиле. Стены из белого кирпича с минимумом украшений и гирляндами вымпелов словно светились изнутри. Окна сияли. За ними в театре теней двигались силуэты — беззвучный звон бокалов, немой смех, молчаливые беседы.

Мария прикрыла глаза и потянула носом воздух. Смесь запахов дорогих парфюмов отдавала духотой светской жизни. В животе заскреблось неприятное чувство, но Леовен уже увлёк на ступени портика. Швейцар встретил гостей и пригласил в зал.

Вечер давно начался. В лица плеснули тепло и негромкая музыка, смешанная со смехом. Шипело шампанское. По залу скользили одетые в вечерние платья женщины под руку с военными. Кто-то танцевал. Другие отдыхали за столиками у стен и сцены в дальнем конце зала. Третьи прогуливались по опоясывающей помещение галерее. Колонны, пол и мебель из тёмного дерева резко контрастировали с фресками небесных сражений на простенках.

Мария вздохнула. Неприятное чувство выбралось из живота наружу. Она и прежде не любила играть по правилам аристократии, а за десять лет совершенно отвыкла от мира вежливых расшаркиваний. Однако ей не сбежать из-за фепперного стола. Взяв из рук короля Соколиный патент, Мария одновременно согласилась стать картой в политической партии. Козырем или мастью?.. Покажет только время. Губы Марии саркастично искривились. Захотелось уехать, сесть в капитанское кресло «Аве Асандаро» и подняться к облакам, стрекоча винтами.

Мария посмотрела на Леовена. Он оглядывал зал и улыбался, замечая знакомых. Наверное, многих давно не видел. Потом офицер опустил голову к ней, и улыбка исчезла.