Королевство Акара 3. Выкуп за Волка

Глава 24.

 Каждое утро, ещё до рассвета, рабов поднимали и, не дав толком проснуться, гнали в красильни. Там разбивали на тройки по чанам. Мыть и наполнять чаны само по себе занятие нелёгкое, а уж на жаре под открытым небом и вовсе неподъёмное. А если вспомнить, в чём вымачивали шкуры, становилось совсем невмоготу.

 Женщин и мужчин разводили по разным углам. Картера Аврора почти не видела – лишь изредка он мелькал среди голых спин остальных рабов.

 В напарницы Авроре досталась тихая замкнутая женщина средних лет с мозолистыми руками и полным безразличием ко всему происходящему вокруг. Вторая – полукровка из западных королевств невзлюбила девушку с первого взгляда, хотя та старалась если не подружиться с товарками, то уж хотя бы не ссориться.

 К концу недели желудок, измученный рвотным рефлексом, болел не переставая. День, помимо рабочего, превратился в муторное ожидание на низком старте: если работников выворачивало рядом с чанами, их жестоко наказывали. Приходилось в самый последний момент всё бросать и нестись к специальной канаве. Разумеется, частые отлучки охрану не радовали, а потому работники терпели тошноту до последнего.

 В самый зной устраивали перерыв. Измождённые, искусанные гнусом люди, уже не пытаясь отогнать от себя жирных медлительных мух, рассаживались вдоль стены.

 О еде даже думать было противно, зато жажда сводила с ума. Обожжённые на солнце губы распухли и кровоточили, кожа на руках, разъеденная щёлоком и солью, лопалась и облезала.

 Время от времени, в основном среди мужчин, вспыхивали драки. Подавляли их быстро и жёстко, останавливаясь далеко не после первой крови, но неизменно уводили избитых рабов в дом, а оттуда они возвращались перевязанными и на своих ногах. Живой товар воспитывали, но берегли.

 Охрана женщин не трогала. Из обрывков разговоров, скабрёзных шуток и общих настроений Аврора поняла: рабыни из красилен – это что-то вроде касты неприкасаемых. А городскую стражу набирали среди уважаемых людей, и мараться о «недостойных» им не хотелось – и так «дворцовые» надсмотрщики от «красильных» нос воротят, не хватало ещё повод им дать. Обольщаться все ж таки не стоило: люди есть люди, вопрос времени и алкоголя, а его-то как раз в красильни привозили бочками, и как только лезло на такой жаре!

 Аврора всеми силами старалась не привлекать к себе внимание, но не вышло. На десятый день напарница с присущим ей безразличием выскоблила очередной чан, выгребла из него в подставленную корзину грязную соль и подгнивающие ошмётки кожи, а потом ни с того ни с сего резко развернулась к полукровке, как раз наклонившейся над чаном со своим скребком. Та покачнулась, лёжа животом на бортике, не удержала себя и ухнула головой вниз. Ни удариться о дно, ни пораниться она не успела — Аврора с напарницей в четыре руки вытянули её за подол обратно, но разъярённой женщине этого хватило. Она махнула заточенным скребком в сторону молчаливой женщины и та, протяжно вскрикнув, рухнула, зажимая располосованную руку. Охранник, и так уже заметивший возню, среагировал мгновенно: воющую полукровку вытянул по хребту короткой плёткой, кликнул ещё одного из надсмотрщиков, швырнув ему под ноги не желавшую успокаиваться бабу, и только после этого обратил внимание на раненную.

 К тому времени Аврора уже шикнула на напарницу, оборвала край её балахона и туго забинтовала руку. Разумеется, надолго такой повязки не хватит, промокнет от крови и присохнет, но прямо сейчас убережёт от лишних побоев и вернёт в строй. Разбираться кто прав, а кто нет, охранники не любили, и самым разумным было бы вернуться к работе. Тех, кто молчит и работает, обычно не трогали.

 Охранник действительно молча наблюдал за ловко бинтующей Авророй, сощурив раскосые глаза. Аврора лишний раз вздохнуть боялась. Закончив, помогла напарнице подняться, сунула ей в здоровую руку скребок, а сама ухватила за ручки корзину и поволокла её к выгребной яме.

– Стой.

 Ну вот и всё. Аврора замерла, низко опустив голову. Рваный платок сполз на глаза, корзина в руках нестерпимо воняла.

– Брось это и пошли.

 Медленно поставила корзину и, не поднимая головы, двинулась за охранником. Проходя мимо наполняющих чаны мужчин, зыркнула в их сторону. На неё смотрели со сдержанным любопытством — все, кроме Картера. Зелёные глаза полыхнули яростью, но всего секунду спустя охранник подхватил Аврору под локоть и толкнул к скулящему под стеной рабу, коротко приказав:

– Перевяжи.

 Аврора, не веря своему счастью, присела перед мужиком, зажимающим глубокий порез на ладони.

 Крови она не боялась, да и мужик смотрел на неё с надеждой, а выданные тряпки удивили чистотой.

 Обошлось.

 За первым рабом привели другого, с распухшей ногой, а потом и вовсе забрали в дом, где было прохладно и темно после душной улицы.

 Смуглый высокий лекарь, сухой и жилистый как завядший на солнце фрукт, недовольно покосился на неё, потом осмотрел первого раба и его повязку, скривился, но гнать не стал. Приказал только:

– Руки помой.

 Аврора ушла в дальний угол к тазу и мылу, с наслаждением избавилась от вонючей смеси чужой крови и соли, и даже украдкой умылась.

 Похоже, её только что повысили.

 Сидеть без дела и тут не пришлось. Но стирать бинты и аккуратно мыть инструменты всё же намного легче, чем пахать снаружи, так что жаловаться не приходилось. А к вечеру в лазарет доставили новую партию бунтарей.

 Среди которых оказался Картер.

 Пока ругающийся на охранников лекарь — избитых рабов было аж десятеро, парочка с переломами — наскоро вправлял сломанные кости и вывихи, Аврора занималась теми, кому досталось не так сильно. Картер ухитрился отделаться ссаженной скулой, синяками под глазом и на рёбрах. Разбитые костяшки на руках кровоточили, и за них Аврора взялась в первую очередь.

– Бинтуй крепче, - шепнул карелианец.

– Ты как? - жалобно начала Аврора, но он перебил её:

– Ты где спишь?