Королевство для тебя... Часть 1

Глава 8 Друзья выступают в поход, Рихард Штольц снимает маски.

По лестничным маршам и крытым террасам Альтеншлосса легко прошелестел ветер, прошёлся озорным мальчишкой по зубьям башен и щёлкнул по полотнищам флагов. Затем, решив, что ему этого мало, пробежался по каменной насыпи, заставляя её крошевом осыпаться вниз, вспугнул ласточек, ютящихся в своих гнездовьях, и заигрался с изумрудной листвой взволнованно покачивающихся деревьев. А вместе с ним разнеслась по замку весть о том, что произошло в усыпальнице. Она распространилась по всем этажам от подземелья к башням и обратно, чтобы вернуться к тронному залу и опасть там удивлённым перешёптыванием караульных. Вряд ли подобное можно было оставить в тайне, да никто и не старался, понимая, что шила в мешке не утаишь.

Ветер уже давно стих, часовые сменились, и даже развеялось эхо, рождённое копытной дробью скачущего во весь опор в Зеркальный Дворец капитана Отто Айхенхольца. Старый Замок, именуемый Альтеншлоссом, вновь погрузился в многовековой сон, но уже не такой крепкий, как раньше. Он с нетерпением ждал, что же будет дальше. Внизу, уже у подножья гор, среди домов, магазинов и таверн, бойко катил по мостовым кэб, увозя пассажиров в особняк Виссеншафт. В карете царила задумчивая тишина. Точно такая же, как и та, что окружала их весь обратный подъём из крипты.

 Они ехали настолько оглушённые произошедшим, что не в состоянии были изображать ни весёлость, ни воодушевление. Наполеон держал наконечник копья в руках, не желая с ним расставаться. Вся его лёгкая и бесшабашная уверенность разом слетела, подобно листве с осеннего дерева. Меж бровей пролегла тревожная морщинка, а сухие губы были строго сжаты. Каждый день приносит всё новые и новые сюрпризы, думал он. Ещё вчера, в столовой Моргенрота, так беспечно расписывая Теодоре Фойерштайн положительные стороны задуманного им дела, мог ли он предположить, что всё будет так? Сейчас Наполеон готов был признаться, что не особо верил в россказни Грега, скорее рассчитывал на приятные бонусы от Его Величества, а упоминание о драконе, проклятиях и прочем посчитал выдумкой, проверкой его решительности и степени сумасбродства.

Наполеон никому из друзей не говорил об этом, но в глубине души считал, что их походом в Альтеншлосс всё и закончится. В крипте его встретят родные, тот же Грег, например, и скажет, что это такая шутка, розыгрыш. Он знал, брат вполне может так поступить, и кто его знает, зачем ему это нужно. В игре, правил которой не знаешь, сначала нужно действовать осторожно, разведывая путь, и только затем определиться с целью. Но теперь, после всех событий, отношение к происходящему изменилось. Его охватило странное чувство сопричастности к чему-то очень важному, величественному, как и статуя короля Гросса в тронном зале Альтеншлосса. Было в ней что-то такое, что заставило напористого маркиза Дэстини оробеть. Казалось, будто мраморный король действительно смотрит на него и беззвучно спрашивает, зачем он пришёл и чего хочет. Едва взглянув на монумент, он посчитал это игрой воображения, но так ли это было на самом деле, и удовлетворил ли Великого Короля немой ответ, факт остаётся налицо и даже лежит теперь в руках Наполеона Дэстини.

И авантюра, в которую он так неосмотрительно бросился, – совсем не шутка старшего брата, привыкшего иметь в рукаве пару тузов и запасной план ко всякому задуманному действию. Пожалуй, он сказал правду, королю действительно нужно избавиться от дракона, но зачем? Только ли затем, чтобы успокоить общество, напуганное таким внезапным грозным соседством? Ведь если бы было нечто большее, слухи уже давно гуляли бы по стране. А так ничего подобного не было и в помине. Как жаль, что нет возможности поговорить с Грегом и выведать всё, что тот недоговорил. Теперь же придётся действовать по обстоятельствам, а они таковы, что необходимо спешить.

Уже ближе к дому Наполеон пошевелился и поднял перед собой наконечник так, что солнечные лучи отразились от гладкой поверхности. Ещё раз мысленно удивившись перипетиям собственной судьбы, он попробовал заговорить, но вместо слов раздалось невнятное бормотание. Голос впервые изменил этому уверенному в себе и своих поступках мужчине. Наполеон откашлялся и продолжил:

­­– Сейчас мы возвращаемся в Виссеншафт, собираемся и выступаем в поход. Это не обсуждается.

– Но, Нап, как ты себе это представляешь?

Теодора Фойерштайн, удивлённая неожиданной торопливостью друга, попробовала возмутиться. Она не любила поспешности, предпочитала не один раз всё обдумать, а потом принимать решения. Её поддержал и Оноре, предлагая перенести всё на утро с тем, чтобы основательно подготовиться. Виконт их возражения слушать не стал, он решительно отмёл всё, тем более Джек был на его стороне. Впрочем, тот всегда соглашался с любым безумством, если инициатором выступал Наполеон. Их размолвки и драки были далеко в прошлом, а неприязнь, вспыхнувшая в момент первого знакомства ещё детьми, давно переросла в крепкую дружбу.

– Мы неплохо подготовились вчера. Провизию нам соберут, карта у нас есть. Что ещё надо? Каждый возьмёт себе необходимые вещи – и хватит. Мы же не на неделю отправляемся.

Наполеон внимательно оглядел друзей, поочерёдно останавливая испытующий взгляд на каждом из них.

– Всё, что дальше последует, – это уже не просто увеселительная прогулка. Если кто-то из вас откажется, я пойму и не буду держать на него зла. Тео, Джек, Оноре, поймите меня, я... мне нужно идти сегодня.

Оноре откинулся на сиденье и прикрыл глаза, наблюдая из-под ресниц за другом. Он отметил внезапную серьёзность лица и тона, а потому решил не спорить. Наполеон знает, что делает.

– Вот ещё, – хмыкнула Теодора, – собрался жизнью рисковать – и без меня? А кто твою спину будет прикрывать, вдруг чего?

– А как же я?