Королевство Фалькон

Пролог

На Калиновом мосту не хамят.

Я нахамила.

Навь открылась.

Проглотила целиком – босые ноги, золотые дреды, дерзкий язык, который меня сюда и привёл. Секунду назад – тронный зал Фалькона. Сейчас – мост из костей над рекой, которая горит.

Смородина. Жидкое пламя. Бабкины сказки, от которых я отмахивалась. Бабка не бредила. Бабка знала.

Воздух густой, как кисель на поминках. Пахнет сырой землёй и чем-то сладким, гнилым, терпеливым – так пахнет мир, в котором живое не задерживается.

Деревья чёрные, голые, без коры – стволы уходят в небо, которого нет, а вместо неба серебряная пустота, и мои тени – три, в разные стороны – лежат на костяном мосту, как трещины.

Три тени.

Это плохо. Это очень плохо.

"Назовись."

Голос как жернов. Я обернулась.

Ягишна. Должность, не имя. Лицо – древесная кора. Глаза – угли. Зубы – железные. Сказки не врали.

"Рея. Рода Солнечных змей."

"Знаю род. Бабку знаю. Приходила. Выла тут." Наклонила голову, как птица. "Ты не воешь. Уже хорошо."

"Как мне вернуться?"

"Все хотят вернуться. Никто не спрашивает – зачем Навь его забрала."

"Мне плевать зачем. Мне нужно в Фалькон. До тридцатилетия."

Не надо было говорить. Не ей. Но время горело быстрее Смородины. Девятнадцать дней. Если не встану между братьями до срока – один станет Сосудом. Империя двух лун, законы, писанные кровью, старше любого трона. Сосуд – это не человек. Оболочка. Перчатка, которую наденет то, что лучше не называть вслух. Я видела Сосуд однажды. Бывший князь. Стеклянные глаза, чужая улыбка, голос, от которого собаки сходили с ума.

Не с ними. Только не с ними.

"Девятнадцать дней в Яви," – Ягишна оскалила железные зубы. "Здесь время течёт иначе. Может быстрее. Может боком. Навь вашим часам не кланяется."

"Что нужно сделать?"

"Три порога. Три дара. Пройдёшь – открою дверь."

"А не пройду?"

"Останешься. Навсегда. Костью в мосту."

"Какие пороги?"

"Те, что назначу не я."

"А кто?"

Ягишна замолчала. Угли в глазах погасли. На лице, которое было старым, когда Смородина была ручьём, – впервые мелькнул страх.

Я обернулась.

В серебряной пустоте вместо неба проступало лицо. Огромное. Женское. Мёртвое. Прекрасное той красотой, от которой хочется лечь и больше не вставать.