Королевство Крыльев и Теней

3.2

Утро встретило меня переливчатой трелью птиц за окном и мягким солнечным светом, струящимся сквозь витражи. Я сладко потянулась, зевнула и не сразу сообразила, где нахожусь. Шелковые простыни, балдахин над кроватью, богатое убранство покоев - всё казалось полузабытым сном.

Но стоило вспомнить вчерашние события, как сердце вновь заколотилось от волнения. Дворец брата, Игры, шанс на возвращение силы и спасение Корвуса! Я вскочила с постели и поспешно привела себя в порядок.

Лёгкое белое платье, видимо, приготовленное ещё с вечера, послушно облегало фигуру. Волосы, ещё вчера спутанные и тусклые, теперь сияли медным блеском и мягкими волнами струились по плечам. Я уже потянулась к двери, когда та распахнулась сама.

На пороге стояла вчерашняя дева-служанка. Сделав изящный поклон, она пропела нежным голосом:

- Доброе утро, госпожа Адель! Владыка Таларион ждет вас к завтраку в Малой столовой. Прошу, следуйте за мной.

И не дожидаясь ответа, скользнула в коридор. Я поспешила следом, борясь с искушением потрогать стены - настолько призрачным и зыбким казалось всё вокруг после вчерашнего наваждения.

Но вот и двери столовой - высокие, украшенные затейливой резьбой. Служанка распахнула их с ещё одним поклоном и растаяла, точно её и не было.

Я на миг оробела. Переступила порог - и рассмеялась от неожиданности. Назвать это помещение "малой" столовой мог только Таларион, с присущей ему склонностью к гротеску и иронии. Огромный овальный зал тонул в роскоши: мраморные колонны, увитые серебряными цветами, мозаичные фрески на стенах, витражный купол потолка...

А посреди всего этого великолепия - длинный стол, уставленный немыслимыми яствами. И во главе стола, в окружении радужных бликов - он сам. Бог иллюзий, повелитель снов... брат.

- Адель, сестрёнка! - его голос эхом отразился от сводов. - Проходи скорее, а то остынет! Ни свет ни заря подали, балуют тебя слуги.

Он улыбнулся, склонил голову и серебристые волосы колыхнулись, отразив блик света. Простая туника облегала его стройный стан, а на запястьях мелодично звякнули многочисленные браслеты, когда он жестом предложил мне сесть. За спиной Талариона величественно трепетали крылья, сияющие перламутровым блеском, словно выкованные из звездной пыли и росы.

Я никак не могла привыкнуть к его облику, воплощавшему божественную суть. Но глаза Талариона оставались серьезными, цепкими. Будто изучали, вбирали каждую черточку моего лица, каждое движение.

Я прошла к столу, опустилась в предложенное кресло. Взяла было салфетку и замерла, лишь сейчас заметив - руки дрожат. То ли от смятения, то ли от жгучего нетерпения. Столько вопросов вертелось на языке! Об Играх, о нашем прошлом, о Корвусе... Но Таларион опередил. Отложил приборы, смахнул невидимую соринку с закатанного рукава. И неожиданно мягко, почти нежно произнес:

- Я понимаю, сестра. Понимаю, как ты измучена неизвестностью. Как сгораешь от жажды ответов. Что ж, я готов их дать. Готов открыть тебе правду о былом... насколько это в моих силах.

Он помолчал, точно собираясь с мыслями. А может, просто тянул время, растравляя моё любопытство.

- Мы и правда родня, Адель. Дети Хаоса, отпрыски могучей династии. Некогда тебе была подвластна Тьма, а я повелеваю миром грёз и иллюзий. Сколько проказ учинили в юные годы - и не счесть! То младших богов на потасовку вызовем, то в мире людей пошалим.

Серебристые глаза Талариона вспыхнули озорными искрами, на губах заиграла лукавая усмешка.

- А помнишь, как ты, бывало, вороном обернешься - и айда царские короны таскать? Переполох на весь дворец! А как-то раз мы на спор полдня морочили смертных, являясь им в образах давно почивших близких. Сколько слез пролито, молений вознесено и жертв принесено в нашу честь - аж тошно вспомнить!

Он хохотнул, явно наслаждаясь воспоминаниями.

Я же слушала, затаив дыхание. В памяти всплывали полузабытые картины прошлого - наши игры, сшибки, безудержное веселье. И рядом неизменно брат - насмешливый, хулиганистый, но до боли родной и любимый. А Таларион меж тем продолжал, и голос его отдавал горечью:

- Но наша дерзость, своенравие - они слишком многим пришлись не по нраву. Найти повод, очернить перед отцом и Пантеоном - как же этого жаждали завистники! Мортис, наша родная сестра, и та удружила. Украла твою силу, столкнула в мир смертных, обрекла на муки. А я, дурак... Испугался. В кусты залег, отсиделся. Не вступился, не помог любимой сестрёнке.

Его голос дрогнул, в глазах промелькнула боль и вина. На миг мне почудилось - вот-вот хлынут слезы запоздалого раскаяния. Но Таларион быстро взял себя в руки. Отставил чашку, промокнул губы салфеткой и уже другим, деловым тоном произнёс:

- А самое главное - отец ведь всё прощал. Ну как всё - нам прощал. Точнее, тебе.

Я вскинула брови в удивлении.

- Нам? Мне?

Таларион фыркнул и картинно закатил глаза:

- Ну конечно тебе, сестрёнка! Ты ж его любимицей была. Что б ты ни вытворяла - парой грозных слов обходилось. Шалость, баловство и только. А вот мне, бывало, и молнией в нежное седалище прилетало, и наказы лет на сто получал - мол, повелевай снами смиренно и не высовывайся.

Он скорчил унылую мину, передразнивая отцовский тон. Но за шутовством явственно сквозили затаенная обида и горечь.

Я горько усмехнулась и покачала головой. Слова Талариона задели за живое, всколыхнули вопросы.

- Любил он меня, как же! А почему тогда допустил непоправимое? Почему позволил Мортис низвергнуть меня, отнять силу, изгнать прочь? Где был любящий отец, когда мне больше всего нужна была защита и поддержка?

Голос мой дрогнул, но я упрямо продолжила, не давая брату и шанса вставить слово:

- И вчера, на совете - ты же видел, каков он был! Холоден, резок, насмешлив. Будто и не дочь перед ним, а так, букашка жалкая, недостойная. Ни игр мне, ни шанса вернуть утраченное. Всё норовил обратно в мир людей спровадить, с глаз долой от божественных чертогов.