Королевство падших

1 глава.

Герман

В главном корпусе университета пахло старым паркетом, библиотечной пылью и дешевым растворимым кофе из автомата на первом этаже. Для студентов это был храм науки, стерильная зона будущего успеха. Для меня — просто еще один филиал империи моего Дона, только с более дорогой арендой и красивыми декорациями в виде античных статуй в холле.

Я поправил узел бордового галстука, одернул пиджак идеальной посадки и толкнул тяжелую дубовую дверь четыреста пятнадцатой аудитории.

— Доброе утро, Герман Анатольевич! — хором проскандировали тридцать глоток, тут же замерев за партами.

Ни одна шпаргалка не легла на стол. Ни один телефон не пикнул уведомлением. Они знали: декан Ленский видит всё. И слышит всё. Коротко стриженные темные волосы открывали высокий лоб и жесткий, волевой затылок. Под тонкой тканью белой рубашки перекатывались мышцы, привыкшие не к академическим диспутам, а к совсем другим разборкам. А если присмотреться внимательнее к рукам, покоящимся на кафедре... Татуировки. Плотный черно-серый блэкворк от запястий до самых ключиц. В криминальном мире северной столицы эти узоры читались как открытая книга биографий: кровь, сталь, верность Семье и смерть предателям. Я — правая рука Дона русской Братвы. Человек, чье имя произносят шепотом в прокуренных кабинетах следственного комитета. Но по документам я всего лишь кандидат юридических наук, заведующий кафедрой уголовного права.

— Садитесь, — бросил я, обводя аудиторию тяжелым взглядом.

Мой взгляд всегда цеплялся за неё последним. Рефлекс хищника, проверяющего периметр. Волкова София. Третий ряд у окна.

Она сидела идеально ровно, сложив руки перед собой. Милая миниатюрная светловолосая девушка, которая выглядела так, словно её вот-вот сдует сквозняком из коридора. На ней было легкое летнее платье в мелкий цветочек — абсолютно неуместное для октябрьской серости Питербурга, но подчеркивающее хрупкость её фигуры. Светлые волосы мягкими волнами падали на плечи. У неё была фарфоровая кожа, которая никогда не видела южного солнца, и огромные оленьи глаза цвета мокрого асфальта. Сейчас эти глаза были прикованы к моему лицу, полные животного, первобытного ужаса. Она боялась меня до дрожи в коленях.

И мне это чертовски нравилось.

Двенадцать лет разницы. Мне тридцать четыре, ей двадцать два. В моей системе координат она ребенок. Но этот «ребенок» снился мне последние три месяца каждую ночь, разрушая годами выстроенный ледяной контроль. Нельзя. Это табу даже для такого зверя, как я. Связываться со студенткой — значит подставить под удар репутацию факультета. А репутация здесь стоит дороже человеческих жизней.

— Сегодня мы разбираем тему превышения должностных полномочий, — мой голос звучал низко, с легкой металлической хрипотцой. — Кто мне скажет, чем отличается статья двести восемьдесят шестая от статьи двести восемьдесят пятой? Волкова.

Её голова дернулась вверх. Бледные пальцы впились в край деревянной парты так, что побелели костяшки. Она медленно поднялась, едва доставая макушкой до спинки стула впереди.

— Двадцать восьмая... пятая... это злоупотребление, Герман Анатольевич, — её голос дрогнул, сорвавшись на середине фразы. — Использование своих служебных полномочий вопреки интересам службы... Из корыстной заинтересованности...

Она говорила, глядя прямо на меня. Её губы пересохли. Когда она делала паузу, чтобы перевести дыхание, её маленькая грудь часто вздымалась под тонким хлопком платья. Черт. Я почувствовал, как напрягаются мышцы пресса внизу живота. Кровь прилила к голове, застучала в висках глухим набатом. Зверь внутри заворочался, принюхиваясь к запаху её страха и яблочного шампуня.

Я сделал шаг вперед, выходя из-за преподавательского стола. Деревянный паркет скрипнул под моим весом. Студенты инстинктивно вжали головы в плечи.

— Продолжайте, София Дмитриевна, — мягко, почти ласково произнес я, обходя первый ряд парт. — Корыстная или иная личная заинтересованность. Что входит в это понятие?

Я остановился прямо рядом с её столом. Теперь нас разделяло сантиметров сорок пространства и гудящий над головой проектор. Я навис над ней, опираясь обеими руками о столешницу по бокам от её тетради. Замкнул её в ловушку.

София задрала голову, чтобы видеть мое лицо. Расстояние сократилось до неприличного. Я видел каждую ресничку на её глазах. Видел тонкий золотистый пушок на её скуле. Чувствовал тепло, исходящее от её тела. Если я опущу руку хотя бы на сантиметр ниже, мои татуированные пальцы сомкнутся на её тонком горле. Не чтобы причинить боль. Совсем нет. Чтобы заставить её замолчать и смотреть только на меня.

— Л-личная заинтересованность... — прошептала она, и её зрачки расширились, затопив почти всю радужку чернотой паники. — Это когда должностное лицо хочет получить выгоду... имущественную или н-неимущественную...

— Неверно, — тихо сказал я, наклоняясь ещё ближе. Мой нос оказался в паре сантиметров от её волос. От неё пахло дождем и чистотой. Запах женщины, которой нет места в моем мире пороха, крови и дорогих сигар. — Выгода может быть любой. Например, удовлетворение чувства собственной значимости. Или... тяга к эстетически приятному объекту. Разве это не личная заинтересованность, курсант Волкова?

По её телу прошла видимая волна дрожи. Она поняла подтекст мгновенно. Девочка слишком умна для своего возраста.

— Сядьте, — резко приказал я, отстраняясь и возвращаясь к доске, пока кто-нибудь из этих идиотов сзади не заметил, как изменился тембр моего голоса. — Ваша попытка уйти от ответа засчитана. После лекции зайдете ко мне в деканат. С зачеткой. Будем работать над вашей успеваемостью индивидуально. Поверьте, методы преподавания у меня... специфические.

Я обернулся через плечо. Она уже села, спрятав лицо за упавшими волосами. Пальцы её правой руки мелко-мелко стучали по корешку учебника.