Королевство тайных троп. Беспощадная Москва

Глава 3.3

За столом сидел — даже ровно, не сгорбившись, и прилежно сложив руки перед собой, мальчишка с непослушными вихрами невнятно-русого цвета. Даже губы его чуть шевелились, словно он читал про себя.
Авалис от изумления отступил на шаг, наткнулся на стул, с размаху шлепнулся на него, едва не опрокинув, но все же удержавшись на месте. Сердце его колотилось так, что он схватился руками за грудь, на миг подумав, что умирает.
Неужели настигла кара святых пророков? Так сразу? Он ведь не хотел… Вернее, хотел, то есть просто не желал учить уроков, но при этом избежать наказания от строгой матушки…
Но магия!... Магия-то у него откуда?..
Ведь он простолюдин, а простолюдинам нельзя…
Дыхание восстановилось, но сердце все еще бешено билось в груди. Сжавшись в комок, Авалис сидел в своей комнате, уставившись на себя самого, прилежно читающего, и боялся даже дышать.
Заслышав шаги матушки за дверью, Авалис метнулся за матушкину кровать и скорчился там за изголовьем, стараясь не издавать ни малейшего звука.
Дверь скрипнула, шаги стали ближе и замерли на середине комнаты.
— Можешь ведь, когда захочешь, — раздались ее слова. В них промелькнула нотка одобрения — видно, та была в хорошем настроении.
Авалис затаил дыхание: узнает или нет?
— Что ж, я сегодня испеку луковый пирог к обеду. Раз уж ты сегодня паинька.
Она развернулась и вышла. Когда шаги затихли, Авалис медленно вылез из-за дивана и неуверенным шагом приблизился к читающему “себе”. Дотронулся рукой — и иллюзия подернулась рябью и растаяла.
Авалис сел на стул перед книгой. Глаза его смотрели на строки, но не разбирали ни единой буквы.
“Магия? Откуда она взялась? — думал он. — Неужели матушка — ведьма?”
Стало страшно. Он поглядывал на дверь, словно ждал, что вот-вот за ним придут суровые королевские стражники, закуют в кандалы и отведут в какое-нибудь жуткое холодное подземелье.
“Ладно. Никто не знает. Матушка тоже не догадалась. Хорошо, что не вздумала по голове погладить. Впрочем, она это делает так редко, что можно не опасаться… Луковый пирог, надо же!”
Несмотря на бушевавшую в душе бурю, мальчишка едва не облизнулся. Луковый пирог был одним из лучших блюд, что они могли себе позволить.
“Вот бы каждый день его есть…” — размечтался мальчишка.
Лук был дешев, поэтому их меню было скудным. Луковая или морковная похлебка, репа, пустая каша, изредка — куриный суп, сваренный из лап или голов — они были дешевле всего. Пироги из серой муки тоже были редки.
Конечно, матушка старалась, чтобы они с сыном смогли поесть что-то повкуснее лука. Комнату сдавала, брала в починку белье, вязала. Проявляя чудеса экономии, переделывала свои старые платья, шила одежду сыну. Но на этом ее забота о мальчике оканчивалась.
Матушка была строга и скупа на похвалу. Авалис постоянно чувствовал, что матушка им недовольна, как бы он ни старался угодить ей. А уж когда он бедокурил, то и вовсе поджимала губы и цокала языком, словно ей все было ясно: ничего путного из сына не вырастет.
Но не била — и это подтверждало подозрения Авалиса, что матушка была не из простых, те со своими отпрысками не церемонились, угощая затрещиной или тумаком за провинности.
“А ведь не так уж плохо все вышло”, — с удовольствием поедая горячий еще пирог, думал Авалис и сам тут же испугался этой мысли.
Пирог — это, конечно, хорошо, но магия… Он больше не будет пользоваться ей, и никто ничего не узнает.
И действительно, целый три дня он не пытался колдовать. Однако уже на четвертый день его благие намерения разбились о реальность.
Виной тому был задира Дан, который получил от отца хорошую трепку за разбитый кувшин с молоком и которому хотелось на ком-то сорвать злость. Он затеял драку, и Авалис, отлетев от толчка, опрокинул чернильницу и залил ей свою тетрадь. Холис не стал разбираться, а заставил Авалиса переписать ее целиком.
Погода на улице была теплая, и солнышко так ярко и заманчиво светило в окно, что наказание казалось невыносимым. Шутка ли — переписать почти законченную тетрадь, да еще аккуратно, без единой кляксы? Этак тут до вечера проторчишь…
Корпя над заданием, когда все уже благополучно разбежались после занятий, Авалис утешал себя, строя планы мести и старому учителю, и Дану.
Но чтоб такое сделать, чтоб и обидчикам солоно пришлось, и самому не раскрыть тайну?
Ведь все эти дни его словно сжигал изнутри невидимый огонь, словно злые духи подстрекали его к великому преступлению: попробуй, попробуй еще разик, никто не узнает, твоя жизнь ничтожна, а маг — о, это мощь и величие, мага не так-то легко обидеть, маг без куска хлеба не останется…
Авалис даже уши пробовал затыкать — но искушающие голоса звали изнутри, и не слышать коварные, греховные речи он не мог.
Он пытался вспомнить о том, какова плата за использование магической силы тем, в чьих жилах течет неаристократическая кровь. Все это знали, с малолетства: если уж где ведьма или колдун-самоучка заведется — жди беды. Весной морозы ударят, погубив посевы, буря сорвет с домов крыши, настанет засуха, начнут болеть и умирать люди, в лесу расплодятся дикие звери и начнут нападать на людей…
Но слишком большим было искушение для девятилетнего мальчишки, росшего в нищете и слишком часто получавшего попреки и тычки.
И он решился: вот накажет хотя бы Дана — может, ничего плохого и не случится? Может, если один-единственный разочек магией воспользоваться, то не будет большой беды?

Идея для наказания созрела быстро. Если Авалису удалось создать копию себя самого, то что, он с воплощением копии своего обидчика не справится? Авалис дописывал страницу, представляя себе широкое лицо с крупным носом-картошкой, вечно прищуренные карие глаза, шрам на лбу…
Магического импульса, как оказалось, природа отмерила ему щедро, поэтому все получилось снова.
Вечером Авалис выскользнул из дома, воспользовавшись тем, что матушка уснула рано, и прокрался к дому Дана. Авалис прикидывал, как подкараулить Дана, чтобы тот был один — ведь если показать иллюзию при его родителях, деде, старенькой бездетной тетке и братьях с сестрами, поднимется такой шум, что гильдейский наместник Гармин примется с удвоенной силой ловить недоловленных колдунов. Тем более, по слухам, недавно ему пришел выговор из столицы — мол, плохо работает, надо бы хоть одну показательную расправу устроить, чтоб черни неповадно было запускать свои грязные руки в аристократическое искусство создания чар…
И догадка пришла быстро: в нужник-то он точно пойдет.
Авалис терпеливо выждал, когда к дощатой будке, от которой неприятно тянуло человеческими испражнениями, направится, насвистывая, задира Дан. Едва он закрыл за собой дверь, Авалис принялся за дело.
Дверь распахнулась со скрипом, и Дан охнул, попятился и угодил прямо задницей в дыру, едва не провалившись внутрь и изгваздав штанины и рукава в зловонной грязи.
— Э-э-а-о-о-о… — только и смог промычать мальчишка, с перепугу лишившись дара речи.
Авалис тут же пожалел, что иллюзия не говорящая. Вот бы магическая копия протянула руку с указующим перстом и сказала что-нибудь замогильным голосом! Например: “Ты скоро умрешь!” Ведь каждому известно, что повстречать своего двойника — это не к добру.
Авалис напрягся, но проклятая иллюзия подняла одну руку — вернее, рука и поднялась, и одновременно осталась на месте, так, что у Дана-двойника теперь оказалось целых три руки).
— А-а-а! — заорал тот.
Распахнулась дверь дома, послышались торопливые шаги и брань:
— Чего разорался, скаженный?
Авалис тут же развеял иллюзию и дунул в кусты. Было, конечно, любопытно послушать, что дальше будет, но попадаться ему не хотелось.
Мальчишка прокрался домой, на цыпочках прошел в комнату и лег на свой тюфяк. Он спал на полу, потому что в комнате помещалась лишь одна койка, матушкина. Там ему доводилось спать, лишь когда он болел. Укрывшись одеялом, чтобы не дуло, Авалис попытался заснуть, но ликование в душе не давало успокоиться: надо же! Теперь его никто обидеть не сможет, даже силач и громила! Магия — вот настоящая сила!
Тут же в душу вползла тоска пополам со страхом. А если попадется? А если начнется гроза, и молния попадет прямо в их дом? Святые пророки сурово карают тех, кто колдует, не имея на то законного права!
Авалис наконец заснул, однако спать ему пришлось недолго. Разбудила его суматоха вокруг. Он протер глаза — за окнами серые сумерки разгоняла розоватая каемка восходящего светила. Матушка вставала с рассветом, но сегодняшнее утро явно было необычным.
Матушка случайно наступила ему на ногу и сердито прикрикнула:
— Разлегся на дороге!..
Сын не стал спорить. Он быстренько привел в порядок одежду и пошел к умывальнику. Там толпились другие жильцы с серыми, усталыми лицами. Из их разговоров Авалис понял, что умер Сивел — матушкин жилец, работник скотобойни. Лег с вечера, а утром не проснулся.
Матушка тихо ругалась себе под нос, и казалось, что ее больше беспокоили скорый визит стражи и хлопоты по поиску нового жильца, чем его безвременная кончина.
Авалис тихонько проскользнул в комнату, где лежало тело. Он невольно вздрогнул, увидев синюшную кожу мертвеца, и быстро, пока его не застали, убежал на улицу.
Там, забившись за угол дома, он сидел и думал, была ли его вина в том, что матушкин жилец так скоро скончался. Его колотило: ведь это он колдовал, хотя ему нельзя, и вот они, последствия: один человек уже умер, хотя вчера выглядел вполне здоровым.
Он, не позавтракав, явился к Холису, где его настроение немного улучшилось: Дана не было. Потолкавшись после урока с мальчишками, он услышал, что Дан лежит в постели, и даже знахарку к нему звали.
Позже Дан поправился, но с тех пор он стал заикаться и подрастерял свой задор. От громких звуков втягивал голову в плечи и никогда больше не лез с кулаками. Он больше не ходил к Холису на занятия, и учебные будни Авалиса стали легче и приятнее.
Авалис снова не решался пробовать колдовать — а ну как матушка умрет? Слишком уж опасное это дело. На этот раз он продержался пару недель, но потом не удержался: слишком уж голоден он был. Матушка пустила было нового жильца, но уже становилось ясно, что у него гроша за душой лишнего нет, и за второй месяц он не заплатит. Чтобы выселить неплательщика силой, нужно было заплатить кому-нибудь из дюжих мужиков. Так матушка и сделала, но ужинали они уже который день куском хлеба и кружкой воды.
На этот раз он создал иллюзорную монетку и долго пытался взять ее в руку так, чтобы она сразу не растаяла — ей надо было успеть расплатиться и дать деру. Ничего не получалось. Авалис вспотел весь, в животе бурчало все сильнее, а бестолковая магия никак не желала подчиняться воле колдуна-самоучки.