Королевство трёх Светил

Глава шестая: «Вышеградский тракт»

– Ты, Елей, купился на старый, как этот мир, трюк, желая и журавля поймать, и синицу из рук не выпускать.

Брат смотрел исподлобья, в глазах мелькала лишь ярость и готовность к битве.

– Ну что ты так набычился? Не собираемся мы устраивать здесь резню, Архан Калый! Пусть твой оруженосец обозик то приоткроет, а мы поглядим, чего это знатные особы так прибедняются, да лапти натягивают вместо чёботов? – он повернулся к своим рубакам. – Так ведь?

– Идьяк, – начал говорить Даркан. – эти черти нам по головам настучали, покой наш нарушили, тебе неуважение выказали! Не будь тебя, мы бы их порешали на месте, да вещички все загребли, Архан Калый! Ты нас снова лишаешь радостей жизни!

– Я тебя сейчас головы твоей лишу! Понял, Даркан? Нам Вышеград брать со дня на день! А если тебя один из них ранит? Или убьёт?! Я лишусь человека при штурме! А если все будут как ты поступать? Да к утру наше войско уменьшится вдвое! Архан калый! Недоумок ты бестолковый, так и срубил бы твой язык бесполезный! Я по-твоему просто так держу всех в узде?! Саламиру только волю дай, он будет рубить всё живое день и ночь напролёт, а потом выдохнется и толку мне с него? Болван!

Идьяк повернулся снова к нам.

– Ребятушки, а чего стоим? Обоз открываем, время не ждёт.

Елей кивнул Елушке, тот приподнял матерчатые ткани и доски, но под ними ничего не оказалось кроме сена, провизии и грязных рубах.

– Нет, так дело не пойдёт, ну ка! Арман, хоть ты может пользу принесёшь? Иди разгребай обоз. Ищи чего поинтереснее.

Тот повиновался и начал ворошить всё подряд, пока не отыскал сафьяновые чёботы.

– Это уже дело! Елей, так вот каков был план? Дать мне жалких серебренников, да наврать, мол, что на них лошадей можно прикупить, ясно понимая, что считать я не умею? – Идьяк рассмеялся. – А я думал, что ты честный человек, Елей, как никак плечом к плечу сражались.

– У нас на севере с братьев по оружию калиту взимать не принято. Это только вы горцы жадные до золота.

– А что, и золотишко есть? Елей, я может и плохо считаю, но представление о том, сколько серебра нужно, чтобы коня достать, имею.

– Когда жизнь тебе на поле брани спасал, уж не думал, что при встрече ты поступишь, как шакал последний!

Повисла гробовая тишина, горцы уставились на Елея, а после перевели взгляд на Идьяка, который уже успел стать пунцовым от ярости. Горцы глядели на того не мигая. Он стоял и не знал, чего ответить, багровея с каждым мигом все больше.

– Обоз полностью вычистить! Быстро! Чего уставились, черти?

– Уставились пушто белый черт сказал, что жизнь тебе спас! Это правда?

Саламир глядел на Идьяка с прищуром.

– А по-твоему это может быть правдой? Или я, думаешь, дадьярку с косой просто так ношу?!

– Коли белый черт и вправду жизнь тебе спас, надо всех троих с миром отпустить. – вставил Даркан. – Таковы законы гор.

– А идти тебе день и ночь, видимо, с руки было, да платы никакой не нужно, правильно я понимаю?

Идьяк уже порядком рассвирепел, а мы стояли втроем наготове, если вдруг начнется бойня. Елей едва шикнул мне, пока горцы спорили, он медленно разворачивал коня в сторону Вышеградского тракта, чуть севернее раскинулась тенистая рощица, туда нам и надо было нырнуть. Средь деревьев горцы совсем плохи и лошади ихние еле меж деревьев протискиваются, не понимая, как себя вести.

– Законы гор таковы, что коли человек жизнь тебе спас, обязан ты ему прислуживать до конца дней своих.

Грозно заявил Саламир.

– Не прислуживать, а нести свой долг священный, увалень ты ушкайский!

Поправил его Даркан.

– Ты сам такой же ушкайский увалень! Увалень ушкайский!

– Вы оба, неотёсанные болваны! – взревел Идьяк. – Долгов не имею никаких, я все так же свободен, как сокол и ничего не должен ни единой душе на этих землях!

Я потихоньку начал разворачивать лошадь. Горцы в своей полемике, даже и не обращали на нас внимания. Елушка тихонько взобрался на свою кобылку, та не издала ни звука. Воистину говорят, что лошади поумнее человека будут.

– Коли не связан, то зарезать нам всех троих надо, да трупы осквернить за то, что посмели оклеветать вождя ушкайского!

Саламир был настойчив, а Идьяк терялся.

– Послушай сюда, морда горская...

– Прежде, чем разбираться друг с другом, Идьяк, давай разберемся с теми, кто тебя ни во что не ставит! Бросают тебе вызов на пустом месте, клевещут, да еще и обманывать по калите смеют! Держат тебя за ублюдка безграмотного, да шакалом величают! Ты либо вождь ушкайский, что ведет наше войско вперед на Вышеград, либо трус жалкий, что стерпит подобное. Правильно я говорю?

Саламир обернулся к горцам, те начали гоготать, скандировать и одобрительно кивать. Все до единого были согласны с его словами и только Идьяк стоял, выпучив глаза и не знал, чего сказать.

Миг настал, уж ничего нас не могло спасти кроме рощицы, и по команде Елея мы все втроем рванули вперед, да так коней подстегивали, чтобы неслись со скоростью рысьи южной.

Позади доносились крики горцев, те устремились за нами. Мимо уже летели стрелы, да в землю вонзались. Елей гнал коня так, что из-под копыт земля летела во все стороны. Елушка на своей кобылке еле поспевал. Руки мои меня не слушались, пальцы не сжимались. Оглянувшись, я понял, что горцы медленно, но верно настигают нас. А до рощи тем временем еще пол версты мчать, не меньше.

Пуще всего нëсся Идьяк, не желавший утратить свой чин средь горцев. С ним соревновался Саламир, но лошадь у того была явно похуже, посему нагнать Идьяка он не мог.

Ко всему прочему внезапно начали сгущаться тучи, поднялся сильный ветер, Светила скрылись за пеленой чернильных облаков. Еще через пару мгновений ливануло так, будто Кула Бьяла вновь рыдала.

– Гляди!

Елей показал пальцем на небо, и я увидел, как одна из туч сверкала сапфиром изнутри.

– Сапфировая! Не видать нам покоя! Кула Бьяла снова плачет.

Елушка едва догоняя нас издал протяжный вой отчаяния. Стрелы продолжали лететь за нами, но догнать пока не могли, роща была все ближе, но и горцы нагоняли, периодически выкрикивая "Архан саль хан далын! ", что означало: "да благословит Архан обезглавливание чужака". Я это знал лишь потому, что Елей частенько упоминал фразу сию, когда о войне с шакшийцами рассказывал.