Короли площадки: Выбывший из игры

01.08

КОННОР

В Трентоне лучшая реабилитационная клиника на всем Восточном побережье. Тогда что, черт возьми, мешает мне встать на ноги через два месяца после операции?

Я выполняю каждую хренову рекомендацию, перевыполняю план, но все равно ругаюсь над ремешками голеностопного ортеза.

Разрыв ахиллова сухожилия — хреново. Получить подобную травму в разгар игрового сезона — более чем нецензурный словарик. Из-за этого я пропускаю месяцы карьеры и десяток миллионов. Последнее — головная боль моего менеджера.

Как профессиональный игрок НБА я должен минимизировать любые потери. Еще полтора-два месяца, и я планирую приступить к настоящим тренировкам, меня выкупит одна из лучших команд сезона, и я окажусь в плей-оффе. Это не мечта, а крайне обозримое будущее.

После того как разбираюсь с локтевым костылем и ортезом, выхожу в коридор клиники реабилитации. Нужно принять душ и валить домой, где происходит ровным счетом ничего интересного.

Мое тело слишком напряжено, но проблема не только в, блять, травме. Я громко бью костылем по полу, когда теряю главную точку опоры с правой стороны.

Меня едва не сбивают с ног, но реакция помогает ухватиться за розовое смертоносное пятно и вжать его в стену. Ее.

Пятном оказывается испуганная девушка в ярком свитере. Она тяжело дышит, смотрит темно-карими глазами в мои, а затем переводит взгляд на плечо, которое я крепко сжимаю. Надеюсь, у нее не останется синяков. Она крошечная, так что я без понятия, как не вдавил брюнетку в стену.

— Не наблюдаю трости для незрячих. — рычу, отталкиваясь назад, обретаю равновесие.

Она хлопает глазками. Ну конечно, нахрен. Миловидным девушкам все прощается, никто и никогда не говорит в их адрес грубого слова, что дозволено им.

Подождать месяц после операции парня, чтобы понять, что журналистов не интересует ее благотворительность, никто не обращает внимание на святую, приехавшую ко мне один раз из Лос-Анджелеса — более чем веская причина кинуть меня. Окей, я не осуждаю Клариссу за действие, но обвинить меня в разрыве трехмесячных отношений, что я не беспокоился о ее имидже…

Прихожу в себя, понимая, что прикасался к симпатичной азиатке и говорил, как чертов женоненавистник. Собираюсь извиниться, когда она пищит что-то похожее на «простите» и убегает к выходу.

Просто отлично. От самого себя тошно.

Это ощущение не смывает быстрый душ, большую часть времени я трачу в раздевалке со своими гребаными обертками правой ступни.

Выхожу в единственное непротивное из мест в Трентоне. Это хвойный спортивный парк, в который легко попасть через заднюю дверь клиники. Для таких “калек”, как я, в парке скамейки на каждом шагу.

Все отделение посвящено спортивной реабилитации, так что сразу замечаю знакомое лицо — Себастьян Прат. Гениальный сноубордист раздробил ключицу и плечо за месяц до соревнований. Он говорит, что приехал лечиться в Нью-Джерси, потому что здесь не выпадает снег даже в Рождество, а он не может и думать о белоснежных склонах.

Сноубордист устойчивее меня к ноябрьскому холоду, так что не утруждает себя утепленным жилетом в плюс пятнадцать градусов. Он опирается здоровой стороной на турник.

— Здорово.

Дает краба правой рукой.

Мы и еще трое «неудачников» запланировали вечернюю вылазку в бар, о чем и напоминает недавно приобретенный друг. Он предлагает посетить другое заведение, в центре города, но я теряю нить разговора, заметив “розовое пятно” в белой шапке и выделяющийся на фоне этих цветов черными волосами.

Она идет к клинике, успев за двадцать минут, что я был в душе, проделать путь от глуби парка обратно до клиники. Она огибает нас с Себастьяном по более широкой тропе. Это логично, по другой не пройти с коляской.

Окей. Эта девушка занята, хотя я не вижу блеска кольца. Ребёнок не помеха, и…

Внутри все напрягается. Что. Коннор. Ты. Нахрен. Задумал? В планах было извиниться, ничего большего.

Мне давно стоило найти развлечение в этом скудном месте и положении. Так легко найти девушку для игрока НБА, готового развлекаться без обязательств еще два месяца реабилитации.

— Барлоу. — зовет Себастьян.

— Ты ее знаешь?

— Доктора Вуд?

Натали Вуд, хирург, выглядящая так, словно вышла из мультфильма о принцессах. Она выходит без привычного халата и широко улыбается, подбегая к коляске. Женщин сложно разглядеть, уже стемнело, зато неплохо слышно. Отмахиваюсь от Себастьяна.

— Вот и мама.

Брюнетка осторожно достает ребенка в синей одежде из коляски и передает доктору. Кажется, ее лицо сейчас треснет от улыбки, она слышится и в голосе. Это заставляет губы дрогнуть. Если они заметят, что я наблюдаю, то сдохну со стыда на месте.

— Привет, утенок.

В ответ странные детские звуки.

— Спасибо, что забрала его. Знаю, что сорвала твой выходной.

Неделю назад я доходил в парке до указателя, это расстояние было ошибкой в моем физическом состоянии. К востоку от парка дорога до детского сада для сотрудников. Окей, может, эта девушка и доктор Вуд — однополая пара?

— Тогда мы поедем вдвоем. Ты не против? — ее голос странно подрагивает.

— Проведите немного времени с папой, не потеряйтесь в темноте. — доктор целует сына в макушку.

— Я знаю то место наизусть.

Вуд уходит.

— Так я получу ответ? — не свожу глаз, когда брюнетка кладет ребёнка обратно в коляску.

— Я без понятия, чувак. Но, кажется, ты не успокоишься, пока не узнаешь.

МЭЙ

Я не шутила, говоря Натали, что знаю эти тропы, памятники наизусть.

Прошел год. Первый день с той же датой на календаре. Безумие.

— Вот и папа, Нацу.

Стою с малышом у каменной могилы.

Боа погиб ровно год назад, оставив невестке и сестре-близняшке этого кроху.

Именно могила жениха и факт, что Нацу родился в Трентоне, держит Натали в этом городе. Она могла бы вернуться в штат к своим родителям. Они бы помогли с Нацу, обеспечили всем необходимым. Может, за неимением забот и меня рядом, лучшая подруга и названная сестра осталась бы в декрете и посвятила себя сыну, а не отвлечению от реальности. Но сейчас это не имеет значения. Мы живем вместе и растим частичку человека, которого любили больше всего на свете. Это непросто. Каждая из нас в тайне или нет ненавидит себя.