Короли у меня в кармане

3. Глава

Элина была уверена: всё, точка, конец.

Её тело уже готово было уступить тьме, а разум, словно на прощание, прокрутил перед глазами калейдоскоп воспоминаний. Только это были… странные воспоминания. Не её жизнь. Не те моменты, что она прожила. Сцены, которых не было. И всё же они были слишком отчётливыми, слишком реальными, чтобы быть выдумкой.

Она не понимала, что происходит, но память, как упрямая река, продолжала течь, не заботясь о её согласии. И вот, в какой-то миг, всё оборвалось. Тишина. Пустота. И резкое, ледяное понимание: это были воспоминания её прошлых жизней.

В одном из них она была магом, чьи заклинания могли разорвать небо. В другом — обычным поваром, что умудрялся готовить суп так, что о нём слагали легенды. Певицей, чьё имя знали целые континенты. Зелеваром, актрисой… кем только судьба не бросала её душу. Но самой странной из всех была жизнь под рукой величайшего из живших — под властью Короля Демонов. Там она не просто служила, она подчинялась. Добровольно. По-настоящему.

И именно это воспоминание вцепилось в неё сильнее других. Оно не отпускало. Оно будто шептало: «Ты ещё вернёшься». И Элина поняла — у неё может быть ещё одно возрождение.

Сердце сжалось в стальной кулак, перед глазами вспыхнули тени, и мир сорвался в темноту.

А потом — резкий вдох. Словно кто-то выдернул её обратно. Она приоткрыла глаза… и не увидела ни небес, ни пустоты. Над ней был потолок. Простой, чужой… и всё же какой-то неправильный. В голове вспыхнула единственная мысль:

— Неужели… я опять возродилась?

Кто знает… возможно, в другом мире, в другом теле.

Она резко села и огляделась.

Маленькая комната. Маленький диван, на котором она лежала. Шкаф. Зеркало. И всё. Никаких роскошных тронных залов, никаких диковинных артефактов — только скромный уголок, где, похоже, ей и отводилась роль.

— Только не говорите, что это средневековье… — пробормотала она и направилась к зеркалу.

Отражение встретило её молчаливо, но эффект было сложно переоценить. Волосы — серебристые, как утренний туман, мягкой волной спускающиеся до талии, переливаясь в свете так, будто их ткали из самого лунного сияния. Глаза — глубокие, густо-синие, как лазурит, в которых пряталась прохлада бескрайнего моря. Кожа нежная, почти прозрачная, с лёгким золотистым отливом — не та бледность, что пугает, а та, что завораживает. Красота… слишком утончённая, слишком изысканная для такого унылого жилища.

— Такая красота не должна пылиться в подобной комнате! — заявила она вслух, не заметив, как голос стал громче. — С такой внешностью я могла бы быть актрисой! Какая потеря для этого мира… Но дальше её трагичную речь оборвал резкий, почти оглушительный звук. Дверь распахнулась так, словно собиралась сойти с петель.

— Леона Вейн! — рявкнул чей-то голос. И в тот момент, когда имя чужой женщины разрезало тишину, Элина поняла: она уже не Элина.