Корона Белой Смерти

Глава 1.

Свадебная процессия шла полмесяца, но никто так и не видел принцессу. Отправляясь, воины думали, что путь займет несколько лун – они не раз сопровождали знатных особ в Кинмор и дальше, и знали, как тяжело дамам даются долгие путешествия. Насколько долгими бывают привалы и как часто приходилось останавливаться в поместьях других знатных особ, а иногда и в гостевых домах и тавернах. В последний раз королева слегла прямо в пути и пришлось поворачивать на Грейхолд.

Путь к Соловьевой Пристани выбрали самый прямой, поэтому привалы делались прямо посреди полей или лесов. Куда дальше, чем им приходилось сопровождать кого-либо из дам. Да и из самого отряда лишь Кобальт, Солоний и Гордаль бывали в Фольдрии – и то, это было пять зим назад, когда они сопровождали самого короля, отправившегося на празднование именного дня Фольдрийской королевы.

Большинству же воинов из отряда никогда даже не приходилось ступать на борт корабля, а им, после пешего пути, предстояло больше половины месяца провести, пересекая Селецийские воды.

Кобальт, Солоний и Гордаль шли у самой повозки, откуда леди не показывалась половину луны. Только служки приносили еду, выносили ночной горшок и заносили бадьи с водой для омовений. Принцессу не сопровождала нянечка, которая, говаривали, ее вырастила. Что было еще страннее, ни одной знатной сопровождающей не было назначено.

Воинам было любопытно взглянуть на принцессу, не охраняемую строгими знатными тетушками. Но никто не пытался заглянуть за тяжелые шторы, закрывавшие окна повозки - троица, приставленная самим королем, дневала и ночевала у ее дверей. В отряде шептались, что они служили не столько охраной от любопытных глаз, сколько залогом, чтобы драгоценная поклажа не сбежала.

Таерис оказался в процессии почти случайно – сын кузнеца, принятый в войско лишь за несколько лун до начала пути, был приставлен к отряду в качестве мастера на случай, если какая-то из повозок сломается в пути.

Конечно, все знали как залатать колесо, если вдруг вылетит скоба, но иметь мастера в пути все же лучше. Сам Таерис в своих силах уверен не был и не понимал, каким образом именно его выбрали на такую важную роль.

На всякий случай, он молился всем богам, чтобы не произошло чего, что потребовало бы его вмешательства и обливался холодным потом при мысли, что придется латать что-то, что залатать у него может не получиться. Он не зря отправился в воины, а не в кузнецы – руки у него росли не из того места, из какого надо, но вот статью он пошел в отца, который подковы мог гнуть голыми руками.

К сожалению, нравом же он был в мягкосердечную и спокойную мать, поэтому и в королевское войско ему идти, наверное, не стоило, но семье срочно нужны были деньги на свадьбу старшего брата, а за службу платили лучше, чем за работу в поле. За сопровождение принцессы в столь дальний путь ему причиталось столько монет, что и на брата хватит, и сестренкам на приданое, да и самом ему, если вдруг найдется однажды женщина, готовая стать ему женой.

Но на это Таерис не очень рассчитывал. Молодых женщин он боялся и старался лишний раз с ними рядом не оказываться. А уж к повозке, везущей принцессу, Таерис боялся даже лишний раз подходить.

Наступала ночь, а значит, скоро должны были сделать привал. В этот раз лагерь должны были разбить у подножья Берриголда, в простонародье названной Ягодной горой. Дед Таэриса до сих пор иногда ходил в гору за пушниной, пусть путь был долгий, но зверьков там водилось много.

Вскоре раздался зычный крик из начала процессии: - Привал!

Все заспешили вперед, где разводили огонь и начали суетиться служки.

Таерис быстро проехал мимо злосчастной повозки и поспешил к огням, греться.

Очень скоро потянуло ароматом разваривающегося мяса, сушеной зеленью, пропитанной наваристым бульоном.

Провизией их снабдили знатно – почти каждую ночь была похлебка из вяленого мяса, крупы и моркови. Воины постарше пили кислое разбавленное вино.

Таерису в этот раз тоже досталось – Бордах, знакомый его отца, собственно, благодаря рекомендации которого сын кузнеца и оказался в отряде, добродушно подлил ему в деревянный стакан.

Краем глаза Таерис следил за служками леди, которые сторонились всей процессии и сидели за костром отдельно. Четверо женщин – молчаливые, хмурые, все старше сорока зим.

Никто не пытался завязать с ними разговор – еще в несколько первых ночей пути они поняли, что добиться от сопровождающих и пары слов стоило слишком больших усилий.

Обычно хотя бы одна из них оставалась в повозке с принцессой, но в этот раз лишь Кобальт, Солоний и Гордаль сторожевыми псами сидели возле дверей на своем неизменном посту.

Таериса быстро разобрало вином – пить он не умел и не любил. Больше всего он хотел бы сейчас оказаться дома, на своем соломенном матраце. Слушать как шепчутся и ворочаются младшие сестренки, как похрапывает отец за деревянной стеной.

Отряд начал галдеть громче – разогретые вином старшие воины начали громко отпускать шутки, рассказывать байки о походах, обсуждать оставшихся дома жен и детей.

У Таериса загудела голова, застучало болью в затылке.

Он вспомнил, что у подножья, недалеко от дороги, где-то совсем неподалеку, должен был быть маленький родник. Когда ему было одиннадцать зим, дед как-то взял его сюда с собой. Тогда у него не хватило бы духу убивать и разделывать мелких зверьков и пока дед охотился, Таерис собирал у подножья ягоду, в честь которой, собственно, и называли гору.