Корона Белой Смерти

Глава 2.

Полианта лежала на перине, набитой гусиных пухом, прикрыв глаза. Меж тяжелых штор иногда проникал тонкий солнечный луч, скользил по ее лицу, просвечивая сквозь веки. В повозке становилось душно – чем дальше на юг продвигалась процессия, тем теплее становился воздух, там откуда тянулся луч, можно было увидеть проблески голубого неба и иногда кроны деревьев с едва пробивающейся зеленью.

Служки тоже устали от путешествия, и вместе с тем снизилась их бдительность. В начале путешествия единственным источником света в повозке были лампы, они плотно задергивали шторы, будто опасаясь, что каждый воин за пределами этой деревянной коробки только и ждал, чтобы взглянуть на принцессу. Им строго наказали приглядывать за ней, не позволять никому видеть ее до того, как корабль покинет пристань.

На корабле у нее хотя бы будет больше места.

Путешествовать в повозке было невыносимо.

Невозможно было посчитать, сколько времени она провела, вышагивая туда и обратно, словно дикое животное в клетке, спотыкаясь, когда повозка проезжалась по особенно сложной дороге. Но она продолжала ходить – туда и обратно, туда и обратно, под внимательными взглядами служек.

Четыре человека в одной повозке – это слишком много, и пусть она единственная справляла нужду в ночной горшок, не покидая пределов своей деревянной клетки, ей казалось, что под ароматом благовонных палочек все еще скрываются запахи тела и его отходов. Проветривалась повозка поздно ночью, когда весь лагерь точно спал, служки распахивали шторы и она могла, наконец, надышаться свежим прохладным воздухом.

Она не думала, что путешествие дастся ей так тяжело.

Тело, непривыкшее к такой апатии, мстило ноющими членами, беспокойством, которое собиралось в солнечном сплетении и не уходило даже во время чтения молитв. Ей казалось, что кости чешутся под плотью и кровью, требуя движения, чего-то еще, помимо этого бесконечного метания из стороны в сторону.

Именно это беспокойства, жажда сбросить сонливую ноющую паутину, заставило ее выйти в ту ночь, когда она встретила Таериса в лесу – мальчишку, которого до этого лишь видела иногда сквозь окно спальни.

Таерис,- шептал ей ветер, каждый раз при взгляде на эту грузную неловкую фигуру,- Таерис… серый медведь… Таерис…

Несколько дней до отбытия она занималась лишь этим – следила через окно, как во дворе бурлила жизнь, замок гудел, словно разбуженный улей.

Мальчишка был один из немногих, кто звучал, в то время как остальные смывались в неразличимое жужжание. Она наблюдала за его грузной фигурой, испытывая острое ощущение несоответствия – его лицо, облачение, весь вид вызывал у нее неприязнь, но он звучал мягко и звонко, как иногда звучали некоторые младшенькие в храме. Как когда-то звучали те, кого она любила.

Но ей повезло, что тогда Таерис оказался у родника. Великая Морелла привела его, не иначе.

Лесные духи не всегда хотели договариваться с ней, а эта хозяйка была особенно упряма и своенравна. А вот мальчишке отдала перстень, словно бы его и ждала. Больно любили они, такие вот водные хозяйки, молодых, теплых и глупых, готовых идти на свет огонька или песнь, словно телята на убой.

Как хорошо было стоять, глядя в ледяную воду, чувствуя прохладу, идущую от течения. Как приятно было отпить глоток… лишь глоток, за который хозяйка потребовала у нее перстень. Даже не потребовала – украла.

Полианта улыбнулась. Несмотря на их неприязнь к себе, ей нравились лесные духи, как все звучало вокруг них, сам воздух пел там, где жили хозяйка или хозяин.

Она могла часами просидеть, вслушиваясь. Она не знала, когда в следующий раз ей удастся так.

Она лежала, закрыв глаза, час шел за часом. Служки шептались, перестукивали копыта, скрипели колеса и под их жерновами перемалывались камни. Воины перекрикивались, иногда звучал смех.

Потом что-то изменилось – заскрипело, закричало, усилился гомон.

Процессия въехала в Соловью Пристань.

В Соловьей Пристани всегда было людно и шумно, город жил и ночью, и днем, неизменно полный, крикливый, окутанной гвалтом и запахами жизни.

С первыми лучами солнца расцветая торговыми лавками и телегами с товаром, привезенным из мест по ту сторону Селецийских вод. Ночью они сменялись трактирами и приютами радости, в которых моряки и другие забредшие посетители могли посмотреть на танцовщиц, а за пару монет и познакомиться с ними поближе.

Но процессия принцессы шла вовсе не туда, продираясь сквозь узкие улочки, повозка, окруженная воинами, углублялась дальше в город, подальше от людского говора и пронзительного крика чаек. Туда, где были расположены кварталы зажиточных купцов и знати, взявшей титулы победами на поле боя или же звонкой монетой, заработанной все той же торговлей. Другой знати в Соловьей Пристани не водилось.

Корабль, который должен был переправить принцессу в главный город Фольдрии – Астрадию, отправлялся только через два дня. Пусть гонец и был послан заранее, чтобы сообщить о приближающейся процессии, Селецийские воды были равнодушны к планам и надеждам людей, и, судя по поднявшемуся ветру, было бессмысленно рассчитывать на отплытие раньше, чем через двое суток.

Полианта была рада отсрочке. Хотя бы пару дней на твердой, устойчивой земле, которая не пыталась выпрыгнуть из под ног при первом же шансе. Она знала, что ей не будет позволено выйти дальше назначенной ей комнаты, но даже это лучше, чем теснота повозки.