Корона для Отступницы

VIII. Солнце светит всем

Не случилось гнева Фарадеи, вопреки занесенному Тенью кинжалу над головой ее, но страх вынудил великую Хранительницу отступить и отнять дары, данные богами Тени и детям ее. С тех пор в книге Великих магов нет больше места тем, за спинами которых движется предательница Фарадеи. Магия Тени отныне порок!

Из мифологии Белого Материка

Леони сидела в кресле на балконе, вспоминая удивленное лицо Моргана и его друзей. Тогда они не на шутку испугались. В тот момент глупая маленькая девочка внутри нее обиженно скуксилась — они так не беспокоились, когда ее пытались убить, а как его так сразу «Ох» и «Ах»! Впрочем, они друзья, да и смысл беспокоиться за девушку, которую они знают от силы несколько часов.

Из сада выбежала маленькая девочка, а следом за ней молодая служанка. Та догнала девочку, хорошенько встряхнула ее, схватив за шкирку. Малышка с каштановыми волосами расплакалась, пнула служанку и побежала в дом.

Наверняка, Леони не была бы такой матерью. Она мечтала о сыне и дочери. Особенно о дочери. Она представляла, как будет расчесывать ей волосы, попутно рассказывая истории из жизни, как будет кормить ее, как будет учить ее вести себя так, как полагается не леди из «высшего общества», а простому, но настоящему человеку. Наверняка малышка родилась бы с тем же даром, что и она, так что Леони позаботилась о том, чтобы ее Алиса, а именно так она хотела называть дочь, ладила со своей тенью.

Девушка погладила плоский живот, затянутый в тугой корсет. С момента выкидыша прошло больше года, но странное чувство, которое испытывает женщина, лишаясь волшебного комочка под сердцем, не покидало. Оно высасывало силы, ведь борьба с демонами в голове шла и день и ночь. Порой Леони казалось, что боги ее прокляли за то, что она не приняла свой дар, что не смогла совладать с чувствами, что предала семью.

Самой страшной минутой было осознание потери.

«От количества подушек за спиной позвоночник выгибался вперед, но все же я умудрялась сгорбиться, словно мне двести лет. Руки подрагивали, и чтобы слуги не увидели этого я отчаянно цеплялась пальцами за окровавленные простыни. Их не становилось меньше. Наоборот. Придворные лекари сновали туда-сюда, принося еще больше и больше белой ткани, которая быстро становилась красной. Повитухи охали, пытались оттереть от крови мои пальцы, параллельно ругали меня за слабость — я шепотом умоляла их показать мне ребенка.

Соврали! Они мне соврали! Они отобрали его у меня, а мне соврали! Так и не вырвавшиеся из горла истошные крики застряли в груди. По правилам дворца — это не прилично. Жена наследника престола не кричит, не беспокоит корону и двор.

— Ваше Высочество, прошу вас, выпейте, — лекарь тычет мне какую-то вонючую смесь, от которой меня воротит и в этот момент заходит Габриэль. Он смотрит разочарованным взглядом, и я не могу понять его. То ли он расстроен отсутствием наследника, то ли моим общим состоянием, то ли опять переживает о том, что скажет его больная на всю голову семейка.

В покои царственно заходит мать Габриэля и смотрит на меня также, только в глазах ее значительно больше насмешки, удовольствия. А ведь это она мне пророчила выкидыш. Дрянь!

Ком боли в груди бьется о такой же безразмерный по величине ком ярости и это невероятное чувство. Когда ты не знаешь начала и конца силы. Когда ее нет, но ты можешь свернуть горы. Я представляю, как ломаю шею это дряни, как ставлю на колени всю династию ублюдков и клянусь, я бы отдала жизнь, чтобы она прочувствовали то же, что и я.

— Мне жаль, милая, — Маргарет хочет взять меня за руку, но видит кровь и брезгливо касается мокрых волос. — Возможно, боги захотели этого ребенка себе. Не беспокойся. Ты родишь еще.

Боги… Что ты знаешь о богах? Думаешь, они так просто забирают жизнь ребенка, потому что хотят?! Они не ты и они не так безжалостны! Подожди, стерва, еще не время! Дайте мне только пережить эту потерю, и я заставлю вас пожалеть о каждой капле яда в моем кубке.

— Я благодарю вас за беспокойство, Ваше Величество, — Маргарет улыбается, радуясь и одновременно злясь на мою любезность. Как бы ей хотелось упрекнуть меня в невоспитанности и как она счастлива, что я не показываю свою настоящую натуру, потому что ей так просто с ней не справиться.

— Отдыхай, милая.

Она уходит, пытаясь захватить с собой Габриэля, но тот лишь уворачивается, садится на мою постель и берет меня за руку, крепко сжимая. Лжец!

— Я не знаю как тебя утешить, но прошу не лей слез. Если к этой беде есть причастные, то они ответят своими головами. Я знаю, что тебе больно, но сейчас жизненно необходимо держаться мужественно. Ты ведь только так и выживаешь. Прошу, будь сильной. Потерпи. Осталось совсем немного.

Он шепчет еще что-то, пачкая свои пальцы в моей крови, но я его не слышу. Лучше бы я услышала голос своего ребенка, пусть и на том свете…»

Леони закрыла глаза, опустила голову, позволяя нескольким слезинкам найти выход. Он обещал ей так много, а в итоге лишь отобрал. Ребенок… Как она лелеяла мысли о продолжении их любви, как мечтала увидеть счастливое будущее своего малыша — все разбилось. А теперь она вынуждена смотреть как женщина, которой наверняка достался этот ребенок меньшей ценой, бьет его, словно это не живой человек, а тряпичная кукла.

Стоп! Леони напряглась всей своей сущностью. Откуда это в поместье ребенок? Зрение вмиг обострилось, но видимо она ушла в воспоминания слишком глубоко, поэтому и не заметила, как они исчезли.

Решив разобраться с этим позже, она вновь задумалась о покушении. Ничего не было ясно и Леони порой уходила в такие детали, в которые не только поверить было сложно, но и…

— Ваша Светлость! — в комнату запорхнула Дафна и поклонилась. — Вас просит к себе герцог.

— Сейчас? — Леони сбросила шаль, открывая позднему осеннему солнцу свои белоснежные плечи с веснушками.