Корона из черной соли

Пролог

Темнота в подземных ярусах Цитадели Черной Соли пахла совсем не сыростью, а вываренной кровью, йодом и старой ржавчиной, идеальный парфюм для места, где надежда умирает первой, а здравый смысл даже не пытался заходить. Здесь, на жуткой глубине двадцати пролетов под уровнем незамерзающего, вечно ревущего моря, гранитные плиты давно перестали быть просто строительным материалом. Камень казался живым, лениво и тяжело пульсируя в такт какому-то подземному, больному сердцу.

Каждую поверхность покрывал толстый, белесый налет, подозрительно напоминающий высохшую соль, смешанную с костной мукой. Если бы местный архитектор решил добавить уюта, у него все равно получился бы склеп. Тьма здесь была настолько осязаемой и густой, что её, казалось, можно было резать ножом. Если, конечно, у вас не отобрали его на входе вместе с правом на быструю и безболезненную смерть.

Воздух застревал в горле, оставляя на языке отчетливый металлический привкус, словно ты неосторожно лизнул ржавый топор которым казнили преступника. Вокруг царила оглушительная, давящая тишина, нарушаемая лишь далеким, едва различимым гулом океанской бездны сверху, которая в любой момент была готова превратить эту каменную утробу в братскую могилу. Впрочем, учитывая контингент и здешнюю атмосферу, это было бы скорее улучшением жилищных условий, чем катастрофой.

Двенадцать стражей Королевского Синода, закованных в латы из темного железа, дышали так тяжело и хрипло, словно марафонский бег в полном обмундировании был их давним хобби, а не жестокой производственной необходимостью. Их глухие доспехи, призванные внушать трепет и благоговение, в этих удушливых застенках превратились в индивидуальные консервные банки, где несчастные воины медленно варились в собственном соку.

Лица стражей скрывали громоздкие кожаные маски-респираторы, туго набитые сушеными морскими водорослями. По задумке алхимиков Синода, эта гениальная инженерная мысль должна была фильтровать воздух, но на деле она лишь добавляла к общему букету удушья стойкий аромат тухлой капусты. Густая, едкая соляная взвесь, намертво повисшая в воздухе, плевать хотела на передовые технологии: она упрямо проникала сквозь фильтры, оседая на зубах и заставляя легкие гореть так, будто их изнутри трут наждачкой.Из-под масок доносился дружный, утробный кашель, который стражи изо всех сил пытались скрыть. Впрочем, демонстрировать королевское величие получалось скверно, любой из этих элитных бойцов сейчас с радостью продал бы душу дьяволу за один единственный глоток нормального, пусть даже морозного воздуха, но Синод, как известно, сверхурочные свежим кислородом не выплачивал.

— Быстрее, - глухо процедил сквозь кожу маски командор Бран, и его голос прозвучал так, будто он говорил со дна жестяного ведра, заполненного болотной жижей.

Его рука, затянутая в грубую перчатку и покоящаяся на эфесе тяжелого меча, заметно дрожала. И дело было вовсе не в почтенном возрасте или избытке кофеина в рационе. Командор, отдавший Синоду лучшие годы своей ментально покалеченной жизни, прекрасно понимал: их ведомственные инструкции по технике безопасности написаны кровью тех, кто тоже когда-то считал себя бессмертным.

— Если он очнется до того, как мы обновим руны, мы все останемся в этих стенах, - добавил Бран, придав тону максимальную зловещность, хотя куда уж больше.

Перспектива стать вечным элементом интерьера Цитадели Черной Соли и пополнить собой тот самый серый налет на стенах никого из присутствующих не вдохновляла. Стражи зашевелились чуть активнее, насколько им позволяли сорок килограммов железа и банальная нехватка кислорода. Все прекрасно знали, что «остаться в этих стенах» в данном контексте означало вовсе не бесплатное проживание за счет короны, а очень долгий, изобретательный и крайне болезненный процесс распада на атомы. И судя по тому, как Бран судорожно сжимал рукоять, шансы на то, что все спишут просто на несчастный случай и их семьи не получат выплат, стремительно близилась к максимуму.

Они вошли в Распятую Палату - круглый зал, который своим гостеприимством мог посоперничать разве что с преисподней, решившей слегка подморозить свой филиал. С высоченного куполообразного потолка лениво, но методично капала ледяная океанская вода. Падая вниз, она не утруждала себя банальным испарением, а мгновенно застывала на полу, превращаясь в острые соляные сосульки. Наступать на этот пол было примерно так же безопасно, как танцевать на минном поле, утыканном битым стеклом, один неверный шаг, и твоя нога гарантированно станет частью местного рельефа.

В самом центре этого филиала кошмаров, на грубом каменном возвышении, восседал главный виновник общего тремора в коленях. Он был опутан цепями толщиной в руку взрослого, упитанного мужчины. Синод явно не поскупился на металл, понимая, что обычные наручники здесь пригодятся разве что в качестве бижутерии. На цепях сидел человек.

Вернее, то, что от него осталось после того, как жизнь, магия и, очевидно, очень недружелюбные обстоятельства провели над ним радикальный обряд деконструкции. Этот анатомический памятник бывшему величию выглядел так, будто его долго и со вкусом сушили, предварительно забыв спросить согласия. Смотреть на это зрелище без содрогания могли разве что те самые сушеные водоросли в респираторах стражей, но у водорослей, по крайней мере, не было риска стать следующим блюдом в меню этой подземной ресторации, если цепи вдруг окажутся бракованными.
Его длинные, когда-то роскошные темные волосы теперь выглядели так, будто их обладатель попытался засунуть голову в чан с кипящим рассолом, а потом резко выбежал на мороз. Свалявшиеся от соли, они побелели и свисали на лицо грязными, окоченевшими сосульками, напрочь лишая его остатков былой красоты. Кожа на плечах и впалой груди приобрела мертвенно-сероватый оттенок с черными кристаллами соли и отливала неестественным, жирным глянцем, первый и самый надежный признак окаменения. В медицинских справочниках это обычно описывают как «необратимую патологию», а в народе как «скоро ты станешь отличным надгробием самому себе».