Корона из соли и пепла

Глава десятая. И наступит ночь

«Свидетельствую, что униат Линдих был истинно свят и праведен и все его мысли, слова и поступки были направлены только на благо Лагоссы»

Некто Тересий, из протокола допроса.

День выдался до обидного ясным и теплым, словно зима ненадолго решила обернуться весной. Если закрыть глаза и подставить лицо ветру, то легко было забыть, что нынче над Каверией стоит не золотая Луна Королей, а зеленая Луна Пахарей. Даже в воздухе пахло чем-то свежим, весенним, будоражащим сердце. Оттаявшей землей, древесным соком и новыми надеждами. В такой день, с неудовольствием думала королева, обидно сидеть в замке. Отправиться бы на прогулку, покинуть ненадолго эти пустые грустные комнаты. Она так устала сидеть в своих покоях и днем, и ночью, но повитухи были непреклонны. Не родившееся еще дитя следовало беречь. Так что закончились веселые пикники у Рок-о-Фаль, Соколиной скалы, поездки к виноградникам, игры и танцы. Может быть, все и вернется потом, когда-нибудь, но лучше не мечтать. Мечты ранят сердце, причиняя ненужную боль.

Ниана отступила от окна и захлопнула створки.

– Погода портится, – заметила она, чтобы хоть что-нибудь сказать. – Вероятно, к вечеру будет дождь, а может быть и снег.

Время мечтаний прошло. Очень быстро прошло. Коротким оказалось правление Ее величества Нианы Благословенной. Не довелось ей присутствовать на заседании Совета, не пришлось помогать мужу в управлении Лагоссой, не случилось принимать поклоны и почет придворных, и не удалось увидеть полного уничтожения и изгнания Орбертов. Судьба, Спаситель или старые боги, словом, кто-то там, наверху, дергающий нас за ниточки, как кукол, посмеялся, отразив мечтания Нианы Арниери в кривом зеркале собственной воли, и позаботившись, чтобы она получила все ровно наоборот.

За дверью приемной раздался смех, а потом чьи-то быстрые шаги. Мимо дверей королевы торопились пройти как можно скорее, словно за ними лежал покойник. Сначала исчезли ее придворные дамы. Одна за другой, под разными предлогами, а кто-то и вовсе не сочтя нужным придумать предлог, покинули ее свиту. Остались только самые совестливые, или самые недальновидные. Королева же, видимо, поглупев окончательно от горя и беременности, до недавнего времени не удосужилась удивиться тому, как у многих ее дам вдруг заболели дети, мужья, как многим неожиданно понадобилось уехать в поместья. Ниана была так подавлена случившимся, смертью энны Илсии, обвинениями униата, что заметила неладное, только когда однажды вечером в ее комнатах осталась только энна Карлина Россе и еще несколько иссушенных добродетелью вдов. Королева удержалась от вопросов и выражений неудовольствия. Она была Арниери, и знала, что означают опустевшие покои королей и вельмож. Опалу, а иногда и кое-что пострашнее. Но все же Ее величество попыталась убедить себя, что все это временно. Она королева, она носит в своем чреве наследника. Ее нельзя попросту забыть, и сделать вид, что ее никогда не существовало! Поджав губы, Ниана твердым голосом приказала потушить лишние свечи, и указала вдове магистра на Книгу исхода, лежащую у изголовья кровати.

– Будьте любезны, энна Карлина, прочтите мне проповедь Пятого дня.

Если среди оставшихся дам есть шпионки Орбертов (а Ниане теперь везде мерещились лазутчики и доносчики, и, может быть, не без основания), то пусть расскажут всем, что королева спокойна, сдержана и тверда в вере. И, пока сон не победил усталость и тревоги, в опочивальне звучали слова Спасителя, обращенные к пастве своей, и несли Ниане хоть слабое, но утешение, поскольку обещали высшую справедливость, воздаяние по заслугам, и наказание нечестивых.

В последующие дни просьбы Спасителя о справедливости и воздаянии звучали из уст Нианы все чаще. От униата, на поддержку которого королева так надеялась, не было известий. Не было известий и от брата, которого унесло к Вольным землям как раз тогда, когда он так ей нужен. Она осталась совсем одна. Наедине со своими страхами, наедине с будущим, которое казалось ей все более пугающим.

– Что же делать, что делать, – повторяла она, меряя шагами опустевшие покои. Просторное одеяние колыхалось вокруг пополневшей фигуры. Только руки остались как прежде, тонкими, да лицо словно осунулось. Если бы не ребенок в ее чреве, уже начавший шевелиться, Ниана Арниери предпочла бы отдаться на волю Спасителя, то есть сесть и ничего не делать, надеясь, что все как-нибудь само разрешиться, ведь так чаще всего и случалось. Приходил кто-нибудь, брал ее за руку, и переводил через пропасть. Отец, брат, униат, энна Илсия. Всегда рядом был кто-то. И вот не осталось никого.

– Спаситель, помоги, подскажи, святая Лагерда! Что мне делать?

Ниана закусила губу, чтобы не расплакаться. Плакать нельзя. Стоит слезам политься, и их уже не остановить.

– Если Ваше величество позволит мне высказать свое мнение…

Королева вздрогнула, покраснела, сообразив, что высказывала свои тревоги вслух.

– Вы так тихо сидите за вышиванием, энна Карлина. Я буду благодарна вам за совет, но что тут можно сделать? Вы не хуже меня знаете, что я даже к королю не могу прийти. Меня встретит энн Ориус и скажет, что Его величество или работает, или созвал Совет.

– Или ушел гулять в сад с энной Делией.

Карлина Россе мягко улыбнулась королеве, обрезала нить, обернула ее вокруг иглы и воткнула иглу в игольницу, и все это с выматывающей душу медлительностью. Ниана тихо застонала сквозь зубы, желая поскорее узнать подробности этого нового предательства. В том, что это правда, она не сомневалась, у энны Карлины был удивительный талант узнавать все важные новости первой.

– В сад, вот как?

Спаситель, ты всеблаг и справедлив. Если ты слышишь меня, пусть эта тварь, Делия, упадет с крепостной стены, и сломает свою белую шейку, молю тебя, Спаситель!

– Да. Энна Делия хвастается, что наш король позволил ей перестроить сад по своему желанию.

– Мой сад?!

Ниана едва не заплакала, это оскорбление, пожалуй, было самым худшим из всех.