Корона из соли и пепла

Глава одиннадцатая. Ветер с севера

«Самая опасная мысль для незаконного сына короля – а вдруг и мне суждено надеть корону?»

Августин Порто «Исповедь узурпатора».

1.

Из базилики Всех святых возвращались молча. Никогда еще Карлина Россе не видела Каверию погруженной в такую пугающую, абсолютную тишину. У Львиных ворот темная людская река разделилась на два ручья. Один потек вниз по лестнице, в Нижний город, другой, все в той же давящей тишине, продолжал питать собой улицы Верхнего. Вместо людей говорили факела, перекрикивались вспышками, шептались искрами. От одного зажигали десять, огни множились, угрожая спалить город, на который пала немилость Спасителя, и не похоже было, что они погаснут до утра, не смотря на королевские запреты возжигания огней на улицах после полуночи. Для энны Карлины Россе молчание закончилось, когда она переступила порог своего дома, как будто разжалась чья-то рука, держащая ее за горло. Гнев клокотал внутри и требовал выхода. Этот день дался ей нелегко. Она достаточно притворялась, улыбаясь Стефану, Орбертам, и энне Делии, делая вид, что видеть ее подле короля, на месте королевы, самое естественное дело. Она почтительно внимала словам нового униата, Эвенара, чьи волосы явственно свидетельствовали о том, из-под чьей юбки он вылез, и соглашалась со льстивыми замечаниями придворных, кружащих вокруг Орбертов как мухи, что новый униат, несомненно, даровит, умен, и затмит всех прочих. Надо только дать ему время. Как виноградная змея, притворяющаяся сухой лозой, Карлина Россе притворялась верной и благонадежной подданной короля Стефана, хотя больше всего ей хотелось вцепиться ему в глотку зубами, а потом и Орберту, и их кровью полить могилу униата Линдиха Авелве. Могилу ее отца. Боль потери была сильна еще и потому, что не могла найти выход. Она не могла плакать по униату, не могла ходить на его могилу, день за днем, пока горечь не утихнет, не прогорит в душе, превратившись в пепел. Ей предстояло жить со своей болью, нося ее в себе тайно, пряча от посторонних глаз. Она могла только продлить срок своего траура – но кому какое дело до ее траура? А вот негодовать на короля Стефана у себя доме она могла громко и открыто. Слуги были ей преданы, да, к тому же, не было сейчас в Каверии тех, кто подал бы голос в его защиту. Там, где раньше кричали хвалы, сегодня шептали проклятия.

– Щенок, никчемный мальчишка, пустоголовый болванчик, - вдова магистра сдернула с себя плащ, и с такой силой отшвырнула, что он сбил со стола вазу с засушенными розами. Хрупкие цветы упали на пол, ломаясь под безжалостным каблуком разъяренной энны.

– Глава Церкви! Он собирается управлять всем, а им самим управляют Орберты! Тебя ждут воистину небывалые времена, славная Лагосса, готовься!

Служанка быстро подняла плащ, испуганно глядя на энну Карлину.

– Госпожа, а нам-то что теперь делать? Я слышала, утром, как ворота откроют, многие уедут из Каверии, никто здесь не хочет оставаться, говорят, проклята она.

– Воистину, проклята!

Служанка всхлипнула, мелко трясясь. Карлина, вздохнув, заставила себя успокоиться. Сейчас все напуганы, все растеряны.

– Ну же, не плачь. Все будет хорошо.

– Но как же… огонь… король…

Служанка теперь ревела в голос, и вдове магистра очень хотелось присоединить к этому реву свой. Сесть на пол, среди сухих лепестков, и рыдать, громко, со всхлипами, размазывая по лицу слезы.

– Перестань, – твердо велела она, взяв себя в руки. – Мы живы? Живы. Утром разберемся, что делать дальше. Если я решу, что все плохо, мы уедем в поместье энна Россе. Поняла?

– Поняла. Давайте прямо завтра и уедем, энна Карлина? Пожалуйста! Каверия точно проклята, энна Карлина, вот точно-точно. Тут ночами уже по улицам нечисть ходит и людей забирает.

Карлина поморщилась. Конечно, как же без сказок про нечисть. И так после всего случившегося мороз по коже, нет, надо запугать себя до икоты.

– У меня ноги замерзли и я устала, – недовольно заявила она, приподнимая черный бархатный подол.

Дамы иногда привязывали к туфлям деревянные колодки, но Карлина не без основания считала, что такой способ держать ноги подальше от земли придает женщине сходство с коровой. – Принеси мне таз с горячей водой и добавь туда отвар ромашки. Еще я хочу вина и сладкого пирога. Я буду у себя в спальне, поторопись.

Служанка поклонилась и торопливо побежала исполнять распоряжения госпожи. Горячая вода, вино и ужин – это были вещи понятные, в отличие от странных и тревожных событий последних дней. С этим она как-нибудь справится.

Карлина поднялась к себе, зябко поежилась, обхватив плечи руками. Надо будет попросить слуг развести огонь, холодно, как в погребе. Конец времен, не конец времен, а нет ничего приятного в простуде. А еще действительно надо было подумать о том, что делать дальше. Униата Линдиха больше нет, ради чего оставаться в Каверии? Больше отец не призовет ее к себе, чтобы отчитать за распущенность, не даст совета, не отдаст распоряжений, сути которых Карлина не всегда понимала, но которые выполняла старательно, надеясь так завоевать его любовь. Немного грело душу то, что все же она выполнила его последний приказ, позаботилась о Ниане Арниери, помогла королеве покинуть Каверию. Это была ее маленькая месть королю и Орбертам. Правда, слишком маленькая, неспособная утешить ее гнев и горе.

В ту ночь они бежали из замка, выбравшись на улицы города через заброшенный склеп в саду, рядом с часовней святой Лагерды. Карлина запомнила это место, так, на будущее, и потратила несколько бесценных минут, чтобы пристроить на место засохший колючий куст, скрывающий дверь, хотя Ниана уже тихо поскуливала от страха. Затем, замирая от каждого шороха и прячась от каждой тени, они добрались до дома Карлины Россе, а уже отсюда, ранним утром, королева Ниана покинула Каверию в фургончике веселых девиц под охраной не кого-нибудь, а самой мамы Доры. Достойная сводня провела шальную юность таскаясь маркитанткой за королевской армией, и дороги Лагоссы знала, как свои пять пальцев. Карлина не сомневалась, что король и Орберты начнут искать королеву, но кто будет искать ее в компании шлюх? По правде сказать, она ожидала от святоши Нианы возмущения, возможно даже отказа спасаться такой ценой, но Ее величество удивила вдову, горячо поблагодарив маму Дору за помощь. Та же взирала на законную повелительницу Лагоссы с некоторой жалостью, смешанной с благоговением.