Корона из соли и пепла

Глава двенадцатая. Битва теней

«Никаких документов, способных пролить свет на то, кто такая энна Карлина Россе и каково ее происхождение, не сохранилось»

Официальные хроники царствования Стефана II Андтарда.

1.

Ветер тихо поскрипывал чудом уцелевшим ставнем. Дверь, давно снятая с петель, стояла рядом, аккуратно прислоненная к стене и преградить доступ непогоде не могла, поэтому все, кто был внутри, старались держаться поближе к очагу. За стенами монастыря святого Антуана разыгралась непогода, хлестал ледяной дождь, перемежаясь коротким снегопадом. Снег тут же таял под ногами, превращаясь в грязь, и, прежде чем идти в Каверию, было решено скоротать ночь здесь, в старых стенах, под какой-никакой, но крышей, да переждать ненастье. Нет ничего хуже, когда в дороге нет возможности согреться, холод убивает вернее и быстрее диких зверей.

Энн Ренард, которому этой ночью не спалось, приподнялся на локте, прислушиваясь. Где-то выли волки, выли тоскливо и как-то отчаянно, словно надеясь умилостивить непогоду.

– Не боитесь сгореть, ваше благочестие? Или церковники не горят? – насмешливо окликнул он экселенца Людвига, которому тоже, видимо, не спалось. А, может быть, Гончим это и не нужно?

Из огромной, закопчённой пасти очага выскочил уголек, рдеющий жаром, прожег угол плаща экселенца. Запахло паленой шерстью. Экселенц поморщился и щелчком отправил уголек обратно в огонь. Алые отсветы бродили по одной стороне щеки, оставляя в темноте ту, что была изрезана шрамом.

– Ну отчего же, горят, как и все создания из плоти и крови, энн герцог. Вы бы лучше поспали. Ваши друзья из Нордлинга ходят дозором вокруг монастыря, если увидят или услышат что-то, поднимут тревогу.

Герцог Арниери потянулся, с любопытством разглядывая цензора третьей ступени, сел поближе. Если завтра он опять начнет спать на ходу, у эоры Брины еще не опустела заветная фляжка. Ренард протянул руки к огню, полюбовавшись, как по углям проскакивают алые всполохи.

Рядом, во сне, пошевелился энн Августин Порто, застонал тихо, сбросив плащ. Бастарда во сне мучали кошмары, не мудрено, после всего, что ему довелось пережить.

– Вам нравится энн Августин, – заметил экселенц, внимательно наблюдающий за герцогом Арниери.

– Нравится, – не стал скрывать Ренард. – Пробуждает во мне лучшие качества, к моему ужасу. К тому же я ему обязан жизнью. То, как энн Августин обставил мой побег, достойно пера лучших поэтов. Взрывы, шантаж, подлог, все, как я люблю. Даже жаль, что корона досталась не ему, у нас был бы хороший король.

Экселенц Людвиг только кивнул на это признание, в своей раздражающе-всезнающей манере.

– Помнится, вы обещали при нашей встрече рассказать мне, откуда у вас такое памятное украшение на лице, экселенц. Не находите, что сейчас самое время?

Церковник коснулся израненной щеки.

– Это? Если желаете, энн Ренард, расскажу. Это меня отметил Зверь.

Молодой Арниери нахмурился, подвинулся поближе, разглядывая шрам. Зверь? Да, возможно, на охоте случается и не такое.

– Дикая кошка? Медведь?

– Зверь. Тот, который предсказан Ефосианом, энн Ренард.

Энн Ренард потряс головой, начиная подозревать, что нордлингское яблочное вино оказалось забористее, чем ему казалось. Вот уже и странное мерещится.

– Подождите, экселенц. Мне тут на мгновение показалось, будто вы утверждаете, что Зверь, предсказанный Ефосианом, уже пришел, более того, вы успели свидеться ним лично? Честное слово, если бы я не знал вас, то подумал, что вы не в своем уме, прошу простить меня, экселенц Людвиг, за такие слова.

Экселенц Людвиг тяжело вздохнул, взглянул на герцога, и во взгляде его молодой Арниери прочел грусть, и, как ни странно, сочувствие. Так на тебя смотрят, когда хотят сообщить какую-то дурную новость, и подбирают слова. Отвратительный взгляд, одним словом. Поймав такой, сразу хочется встать и уйти, чтобы не слушать то, что тебе скажут.

– Он приходил уже два раза, энн Ренард, и знаю, что пришел в третий. Я своей рукой убил двоих, и первый чуть было не убил меня, оставив на память этот шрам на лице – я был молод и неопытен. С тех пор, надеюсь, опыта поднабрался, потому что мне придется найти и убить третьего. Я чувствую его, его злость, и могу сказать, что эта тварь очень сильна. Если я погибну, на мое место встанет следующий из Гончих, кто почувствует в себе силу и намерение. Наша задача, энн герцог, выслеживать ересь, еретиков, и Зверя. Потому что первое и второе порождает третье. Зверь – не кара небес, не порождение ада, а создание рук человеческих, ну и тех знаний, что были открыты Ефосиану в его безумстве. Увы, быть безумцем и быть глупцом совсем не одно и то же. Архиеретик был умен, очень умен. И безумие стало призмой для его ума, что-то преломив, что-то рассеяв, что-то усилив. Это страшное знание, поверьте. Великое и страшное.

Экселенц, замолчал, глядя в огонь, Ренард нетерпеливо кашлянул, напоминая о себе. Все, сказанное цензором, походило на жутковатую сказку, которой не веришь, но которую невольно хочется услышать до конца.

– И что же это за знания, экселенц?

– О, ни много, ни мало, он в своем безумии вывел формулу, как создать бога. Но это бы, как говориться, на здоровье, сумасшедшие еще и не то изобретают, но эта формула работает, не знаю уж, благодаря какому чуду, или, вернее, проклятию. И вот уже много лет, практически с самой смерти Архиеретика, его последователи пытаются создать нового бога, но, поверьте, с ним бы вы не хотели познакомиться поближе, энн Ренард. Наш Спаситель не всегда благ и милостив, а этот же чистое зло.

Герцог припомнил Вольные земли, пухлую физиономию энна Фестивьяна и его проникновенное пение. Поморщился.

– Мне показалось, в Вольных землях заняты не созданием нового бога, или призывом Зверя, а подготовкой к войне, но согласен, от их псалмов озвереешь.

– Кто-то разжигает костер, кто-то возле него греется, а кто-то на нем сгорает, – философски ответил экселенц.