Корона из соли и пепла

Глава четырнадцатая. Ныне отпускаю

«Иногда смерть – это самая большая жертва и самый большой дар. Правление Стефана Андтарда было щедро и на жертвы, и на дары. Плоды этой щедрости мы пожинаем до сих пор».

Сестра Карлина

1.

Часы на старой башне давно прозвонили полночь, потом отбили час после полуночи, скоро должны были отбить второй, а Стефану все не спалось. Он лежал, вслушивался в ночную тишину замка, и в то, как непогода набирает силу за его стенами. Начинающийся шторм стучался в высокие окна частой россыпью дождевых капель. Король ворочался, понимая, что в эту ночь ему уже не уснуть. Лекарь, которого Его величество позвал с тяжелым сердцем (очень уж не хотелось демонстрировать всему двору свое недомогание), важно объяснил, что такое бывает при сильных душевных потрясениях, и дал Стефану каких-то вонючих капель, уверив, что король будет спать, как младенец. Но король не спал, хотя лекарь был прав, душевных потрясений ему хватило с лихвой. Измена Делии и Ориуса, казнь магистра Мейнарда, известие о том, что Ренард Арниери в Каверии… Энна Ренарда пока не нашли, что неприятно удивило короля. Он отчего-то представлял себе, что это будет не трудно. Ну где может пропадать герцог Арниери? В кабаках или борделях, которые не закроются, даже если небо упадет на землю. Просто ему служат трусливые лентяи, вот и все объяснение. Но ничего, и это он тоже предусмотрел, потому что он хороший король. Хороший правитель. А проклятия черни… они вскоре сменятся благословениями, как только в их дома придет сытость и покой.

Молодой Андтард сел на кровати, потер лицо ладонями, бросил задумчивый взгляд на графин с вином на столике возе камина. Можно сесть поближе к огню, налить вина, и так скоротать ночь, чувствуя, как с каждым глотком голова становится все тяжелее, а мысли разбегаются, словно испуганные мыши. Беда только в том, что тоска, грызущая его душу, никуда не денется. Чем больше ее поливаешь вином, тем пышнее она расцветает, и цветы у нее черные, как юбки вдовы Россе… Энна Карлина, Черная роза Каверии. Она хороша, да. Может быть, предложить этой даме согреть его постель? Если верно то, что об энне Карлине говорят, разочарован он не будет. Ниана далеко, готовится к рождению наследника, об энне Делии и думать не хотелось, так почему бы нет? Умная красавица-вдова, которая будет знать свое место и не доставит ему хлопот. Придет, когда позовут, уйдет, когда попросят, и такой любовницей не стыдно похвалиться, позволив ей покрасоваться возле трона по праздникам. Мысль показалась Стефану настолько удачной, что он воспарял духом. За это можно было и выпить, но, налив вина, Его величество решил, что пить в одиночку он сегодня не будет. Внизу, в парадных покоях, висел портрет отца, вот с ним он и проведет эту ночь. Компания ничем не хуже других. Накинув домашнюю мантию, захватив свечу и вино, Стефан вышел из опочивальни, не сильно беспокоясь, что подумают слуги, если увидят его среди ночи разгуливающим по дворцу. Он – король. Ему все можно, что и подтверждено новой энцикликой «О власти».

Портрет в тяжелой вычурной раме висел на своем месте. Молодой Андтард поднял свечу повыше, чтобы полюбоваться на изображение своего августейшего родителя. Все же врали придворные льстецы, уверяя, что отец и сын почти одно лицо. От Эйнара I Андтарда веяло жизненной силой. Грубой, жадной, бесшабашной. От его насмешливого лица, широких плеч, сильных рук, от регалий и драгоценностей, которые художник изобразил прямо-таки с религиозным трепетом. Да и то сказать, утонченность была совсем не в натуре третьего короля Лагоссы. Эйнар I был настоящим варваром в шелках и кружевах. Смеялся грубым шуткам, пил с рыбаками вино в тавернах, закусывая чесноком. Охотно ввязывался в драки, турниры, попойки. Брал себе любовниц. Энна Джиневра Порте, мать Августина, была далеко не единственной. Проезжая мимо какой-нибудь деревни король запросто мог остановиться, чтобы задрать юбку молоденькой селянке, а потом громко расписывать своим дружкам ее прелести во всех подробностях. От всего этого Стефана тошнило, но народ его боготворил. Чернь восхищенно рассказывала о его подвигах, демонстрируя синяки, наставленные августейшей рукой, как ордена. Селянки, смущенно краснея, стреляли глазками, и лишь притворно попискивали, удостаиваясь королевской милости. А униат, вздыхая, отпускал все его прегрешения. Но Стефану нравилось думать, что отца боялись. И то сказать, исправления, внесенные им в Каверийское право, позволяли вздернуть любого, если стоимость украденного превышала или равнялась стоимости пяти локтей пеньковой веревки. Но особенно жестоко прошлый король карал дезертиров и тех из военных чинов, кто присваивал себе казенные деньги. При таких расправах он присутствовал лично. Если бы не тот несчастный случай на охоте, когда лошадь сбросила короля прямо на камни, то и сейчас бы Стефан ходил бы в кронпринцах, терпя выходки отца и плача ночами от бессильной ярости. Может быть, так оно и лучше было бы для всех. Для всех, кроме самого Стефана.

– Доброй ночи, отец.

Стефан огляделся в поисках чего-то, во что можно налить вино. На каминной полке стояли огромные кубки с гравировками. Награды неизменному победителю всех рыцарских турниров, дикое и опасное развлечение, которое Стефан предпочел оставить в прошлом. Над ними же, на стене, висела шпага отца. Стефан сомневался, что долго удержит ее на весу, а вот кубками можно и воспользоваться. Выбрав один и протерев его краем мантии, молодой король налил туда красного каверийского.

– Знаешь, отец, я тут подумал, почему бы нам не поговорить по душам? Правда, теперь ты можешь только слушать, но может оно и к лучшему, раньше ты только говорил. Так что, будем считать, мы квиты. Тем более, я знаю, что бы ты сказал мне. Опять обвинил бы в том, что я не думаю, как король, что я глупец, мальчишка, верю в то, чего нет, и не вижу то, что у меня под носом. Не спорю, здесь ты оказался прав. Но знаешь, в чем ты ошибся? Хочешь, скажу?