Корона из соли и пепла

Глава шестнадцатая. Цена назначена

«Мы, Стефан III Андтард, принимая на себя королевскую власть, ее славу и ее бремя, ее прошлое и ее настоящее, ее соль и ее пепел, клянемся быть верным Лагоссе и Спасителю»

1.

Солнце село за реку, на прощание побрызгав льдины у берегов багрянцем, словно пророчествуя о завтрашнем кровавом утре. Догорел закат, погасли облака, из розовых и золотистых в миг сделавшись грязно-серыми. Потемнел лесок, разделявший две армии, и под каждым деревом залегли густые тени. Темнота объединяла, и люди, чувствуя свою слабость и ничтожность, старались держаться ближе друг к другу, не разбирая, враги рядом с ним или друзья. Ярко освещена была только палатка с белым флагом. Там факела в руках людей упрямо отвоевывали у темноты клочки сырой земли, тощие осины с вывернутыми корнями. А внутри палатки тепло и туманно сияло пламя масляной лампы, мелькали тени, ведущие между собой беседу, и все, кто стоял рядом, и бывшие каторжники, и легионеры Его величества с надеждой и затаенным волнением вглядывались в этот огонек. Каждый в глубине души молился о чуде. Никому не хотелось сражения, никому не хотелось смерти. Так всегда бывает. Особенно, когда война не своя, и даже не чужая. А просто бессмысленная. Непонятно кому и зачем нужная.

Сидя в палатке с молодым маркизо, Августин лишь сожалел в глубине души, что ни он сам, ни Стефан Андтард не похожи на Северин Авелве. Глядишь, и у Лагоссы нынче были бы совсем другие времена. Не обязательно спокойнее, но чище, что ли?

– Мать поседела в одну ночь, когда пришел приказ короля.

Северин вертел в руках пустой кубок, и не спешил наполнять его вновь, казалось он повзрослел сразу на десяток лет. Энн Ренард говорил, что молодость, затоптанную солдатскими сапогами и политую кровью, уже не вернешь. Так и придется Северину Авелве жить, состарившись в душе до времени, ему, Августину Порто тоже. Если, конечно, вообще кто-то из них останется жив.

– Отец плакал. Его всю жизнь волновал только его драгоценный сад, матушка говорит, его даже на собственную свадьбу пришлось с грядок уводить. А тут такое. Все не верил, что король так мог с нами поступит. Я же только красную перевязь получил. Со мной тут еще два десятка таких же, красноперых.

Августин кивнул, прекрасно представляя себе и слабовольного, не от мира сего, маркиза Авелве, и его жену, Юлиану, особу властную и решительную. Улыбнулся невольно на «красноперых», так называли в королевском колледже выпускников за алую перевязь с красными перьями, вручаемую на прощальной церемонии. Его тоже сначала бережно лежала в сундуке, а потом была забыта.

– Я, конечно, делал вид, что страшно горд оказанной мне честью. Даже поблагодарил Его величество в самых изысканных выражениях, не опозорился.

Молодой маркиз посмеивался над собой, над королем, но посмеивался от безысходности, Августин Порто это чувствовал. Вздохнул, собираясь с мыслями. Время стремительно утекало, ночь будет не вечна, до утра надо что-то решить, и, право, лучшего щита, чем юный кузен, Стефан Андтард не мог для себя пожелать.

– У короля какая-то неизбывная ненависть к своей родне, – вздохнул Августин Порто. – Похоже, Стефан не успокоится, пока всех нас не отправит вслед за униатом Линдихом.

– Бедный дядюшка. Мир его праху.

– Его праху мир, но неужели вы торопитесь воссоединиться с униатом на небесах?

Северин грустно улыбнулся.

- А разве у меня есть выбор? Знаете, энн Августин, я до сегодняшнего дня стрелял только по мишеням, правда, стрелял метко. Может быть, потому что они не двигались и не пытались пристрелить меня? О да, наш родич знал, что делает, назначая меня Главнокомандующим. Вы бы видели его лицо, когда он объявлял мне об этом.

Молодой маркиз поморщился. Видимо, воспоминание было не из приятных.

- Лагосса нуждается в вас, маркиз! Армия ждет своего коннетабля, а я жду от вас победы и иного не приму! Святая Лагерда, армия нуждается в фураже и обмундировании, но мое письмо в Каверию осталось без ответа.

– Переходите на мою сторону, маркиз, – тихо предложил Августин. – Тогда все останутся живы. Упаси меня Спаситель стать причиной вашей смерти. Вы и мой родич тоже, даже если этот факт не доставляет вам удовольствия.

– Поверьте, кузен, вы мне куда более симпатичны, чем Стефан. Жаль, что король не вы.

– Так что же?

Северин пожал плечами в непритворном сожалении.

–Я присягнул Стефану на верность, гори он в аду. Вы же понимаете меня?

Августин понимал. Для Первой крови превыше всего честь.

– Проклятье. Тогда выпьем, кто знает, доведется ли нам еще пить. Ваше здоровье, Северин.

- И ваше, кузен.

К удивлению Августина Порте, маркиз Авелве обнял его на прощание, прежде чем они вышли из палатки. Удивительно, никто из них еще не сказал ни слова, а люди как-то почувствовали – сражению быть. И ожидание сразу сменилось враждебностью, высекающей искры в холодном вечернем воздухе.

Утро занялось неохотно. Вряд ли кто-то смог уснуть этой ночью. Августин не исключал так же, что за эту ночь ряды королевской армии слегка поредели, простите за каламбур, благородные энны. О судьбе Северина и таких же, как он, мальчишках, королевский бастард запретил себе думать. Стефан, безусловно, сделал хороший ход, но не рассчитал, что все они уже увязли в войне по самые перья своих шляп. Увяли в предательствах и ненависти, чтобы отступить из страха пролить родственную кровь.

Слаженные звуки топоров известили мятежников о том, что королевская армия готовится перейти в наступление, и расчищает просеки для пушек. Пушки и всадники, главные козыри королевской армии, были при таком рельефе местности почти бесполезны, но Главнокомандующий делал все, что мог, в полном соответствии с учебниками по тактике и стратегии, пытаясь использовать все преимущества положения и сгладить недостатки. Например, протащив легкие пушки по пролеску, под прикрытием тощих сосенок открыть огонь по укреплению противника. А что еще им оставалось делать, если Августин Порто, читавший те же учебники, расположился аккурат между рекой и болотами, оставив противнику один-единственный проход, через все тот же подлесок. Пройти всеми имеющимися в наличии пелотонами там было никак нельзя. Это было и хорошо, и плохо. Хорошо, что силы королевской армии ограничены, плохо, что в ее арьергарде остается сильное подкрепление.