Корона из соли и пепла

Глава двадцать первая. Начать сначала

«Зная, дорогая моя дочь, как ты любишь старинные книги, шлю тебе любопытный экземпляр, обнаруженный мною случайно, в одной из старых башен замка. Никто не может прочесть, что в ней написано. Надеюсь, мой подарок тебя развлечет. Остаюсь, моя дорогая королева, вашим любящим отцом».

Маркиз Северин Авелве

1.

Каблуки танцующих безжалостно били по деревянному помосту. Повсюду слышался смех, царило бесшабашное веселье. Праздник Первой лозы. Весьма не одобряемый святой Церковью, но и запретить его она была не в силах. Праздник языческий, пришедший из такой древности, которая не знала еще Спасителя, святую Лагерду и власть Первой крови. Но и тогда здесь был город, и тогда звался Каверией. Изменить это церковники не могли, поэтому смирились, на один день исчезая с улиц, закрывая окна и двери храмов, призывая всех истинно верующих к посту и молитве. Но даже самые отъявленные святоши на один-единственный день в году предпочитая погрешить от души. Чтобы потом было в чем каяться.

Карлина Россе вместе со всеми, пела, смеялась и хлопала в ладоши. Старинные слова песни завораживали ее, пусть даже мало кто из присутствующих помнил золотой каверианский язык, да и она сама, изучавшая его по книгам в монастыре, тайком, понимала в лучшем случае через слово. А в песне говорилось о том, что однажды на праздник Первой лозы пришла Смерть, в короне и с фальчионом в правой руке. Но ее уговорили станцевать, и, танцуя до рассвета, она позабыла обо всем, а потом ушла, так никого и не тронув. С тех пор на праздник Первой лозы не умирают! Ни дети, ни старики. Смерть дарит им еще один день. Так веселись! Если бы не живот, уже заметный под нарочито-простым платьем Карлина Россе, пожалуй, тоже бы станцевала, не удержалась. Но и так ей было весело. Уж куда веселее, чем в замке. Униат отбыл в паломничество, так что привычное и уже поднадоевшее удовольствие обмениваться с ним булавочными уколами было ей недоступно.

– Лучше бы нам вернуться, пока вас не хватились, кошечка моя.

Мама Дора неодобрительно качала головой, глядя на то, как веселится королева Лагоссы. Всем свое место, считала старая сводня. Место королевы – в замке, на праздник можно и с балкона посмотреть, если уж так хочется. А если случится что? Толкнут нечаянно, а она вон уже как пузата. Далеко ли до беды? Но Карлина сегодня была особенно упряма.

– Не хочу. Позже вернемся! У Львиных ворот будут выступать акробаты, пойдем туда. Идем же! – и потянула маму Дору за руку сначала к торговцу горячими сладкими пирожками, а потом к Львиным воротам, над которыми уже натягивали канат. В толпе говорили, будто пройдет по этому канату акробат на немыслимой высоте, еще будет при этом танцевать, петь и жонглировать.

– Уж не наш экселенц ли это Эвенар будет, – съязвила Карлина, но съязвила тихо. После чуда, сотворенного ее же руками, но которое униат приписал своим молитвам и воле Спасителя, Духовного отца Каверии боготворили. – Только он у нас умеет скользить над пропастью, при этом петь и танцевать. А еще жонглировать.

Мама Дора на всякий случай сотворила знак Спасителя.

– Не богохульствуй, кошечка моя. Униат воистину святой человек. Он город спас от этой колдуньи, Оддиго.

Черная Роза ехидненько улыбнулась. Уж она-то, если бы захотела, многое рассказать могла о святости униата и о том, кто спас город.

Два раза она открывала Книгу, чтобы узнать о судьбе своего дитя. В первый раз Книга подтвердила, что у королевы родится дочь, второй раз предсказала, что дочери будут даны особенные силы. Единственное, о чем жалела энна Карлина, так это о том, что ее мать, Франциска Арниери, не увидит внучку, не возьмет ее на руки. В предвкушении счастья рождения дитя померкла в сердце Карлины даже черная, глухая тоска по Ренарду Арниери. Тоскуй – не тоскуй, его не вернешь, даже Книге это было не под силу, но она отомстит – уже мстит, только этим и живет, а еще – предвкушением будущего материнства.

– Идет, идет, – закричали в толпе, показывая наверх.

Карлина подняла голову и ахнула от восторга. В голубом небе не шел – плыл соцветием ярких шелков, развевающихся на ветру. Акробат выписывал немыслимые пируэты, откуда-то доставал и разбрасывал цветы, жонглировал золотыми мячиками, сверкавшими, как маленькие солнца. Это было прекрасно. Волшебство, в котором не было магии…

– Упадет – разобьется же насмерть, – жалостливо вздохнула мама Дора.

– Не каркай. О, смотри, смотри!

Акробат, и правда, пошатнулся, вызвав крик ужаса у толпы. Но выпрямился, снова обрел равновесие, и послал зрителям воздушный поцелуй. Все смеялись и хлопали, энна Карлина смеялась и хлопала, не слыша и не видя ничего, кроме этого представления в небе, а потом вдруг в ноздри ударил сладковатый, неприятный запах, у нее закружилась голова, и третья королева Лагоссы провалилась в мягкую тьму.

Где-то, совсем рядом, мерно плескала вода. Голова Карлины лежала на мягкой подушке, от которой пахло чем-то уютным. Припекало солнце, но глаза открывать не хотелось. Хотелось лежать так, улыбаясь, плавая в этом теплом, уютном полусне… но воспоминания о том, что случилось у Львиных ворот толкнулись в сердце. Шевельнулось дитя в ее животе, и третья королева Лагоссы вздрогнула. Пришла в себя от ледяной волны тревоги. Открыла глаза, села, испуганно оглядываясь.

– Тише, кошечка моя, тише. Пришла в себя? Вот и славно.

Мама Дора, квохча, как наседка, принялась протирать лицо Карлины Россе мокрым платком, а та вертела головой, как капризное дитя, ничего не понимая, и от этого еще больше пугаясь. Она была в лодке. Обыкновенной, рыбацкой лодке с одним косым парусом. На веслах сидел экселенц Людвиг, и греб, не обращая внимания на ахи и вскрики двух женщин.

– Что такое? Что происходит? Экселенц, где я?

Страх страхом, но при виде невозмутимого лица экселенца, королеву начало трясти от ярости. Ее оглушили, похитили, куда-то везут… И можно поклясться, в этом замешан Эвенар! Ну, ничего, и до него доберемся. Этот бастард Оддиго пожалеет, что появился на свет!