Корона изгнанника

Глава 4. Свадьба

Свет в окна не проникал. Его глушили тяжёлые парчи, натянутые от пола до потолка, как завеса на сцене. Но всё равно за гардинами угадывался день — тусклый, как стёртое золото.

Алия проснулась до рассвета. Не от волнения — от тишины. Она лежала на спине, глядя в балдахин, ощущая, как ткань платьем давит даже во сне.

Сегодня… всё закончится, — прошептала она мысленно. — И начнётся то, чего я никогда не выбирала.

Слуги вошли бесшумно, как тени. Камеристка — старая леди с узкими глазами — принесла чай, пахнущий мятой и розой. Он должен был успокаивать, но Алия едва пригубила. В горле стоял комок — не страха. Непрошенной вины.

Одежду несли трое — медленно, почти торжественно. Белое платье из шёлка, подол которого тянулся почти на два метра, с вышивкой в виде стилизованных львов и золотых колосьев — символов плодородия, династии и «верности трона».

— Герольды просили украсить шнуром, как велит древний обычай, — прошептала одна из девушек, укладывая ленты.

— Какой цвет? — хрипло спросила Алия.

— Золотой. Но герцог велел добавить багряную нить. Честь дома.

Она кивнула. Руки были холодными. Пальцы не слушались, когда натягивала перчатки.

Пока её причёсывали, взгляд её всё время скользил к столу. Там лежала коробка из орехового дерева. Внутри — украшения: диадема с рубином, брошь с эмалью, фамильное ожерелье. Но рядом — тонкий свёрток пергамента. Не письмо. Обрезанная страница из книги стихов, которую ей подарил он. Кайран.

Она хранила её все годы. Ни имя, ни подпись — только строки:

“Не клянись вечно,

если не готов умереть за один поцелуй.”

Она снова спрятала её — в шкатулку под крышкой, туда, где мать когда-то хранила кольцо обручённой любви.

— Ваша светлость, — тихо позвала служанка, — пора.

Платье — тяжёлое, как цепь. Корсет — сдавливал так, будто рёбра стали тюремными прутьями. Лаванда в волосах пахла не летом — похоронами.

Она посмотрела в зеркало. Там была женщина. Спокойная. Ровная. Прямая.

Но внутри — девочка, которая когда-то украдкой смотрела, как юный принц карабкается по дереву ради одной ветки с листьями. И роняет их ей в ладонь, смеясь.

Ткани шелестели в руках служанок, словно листья под холодным ветром. Комнаты были наполнены ароматами лаванды и сандала, но в этих запахах не было уюта — только искусственно навязанный покой.

Алия сидела у зеркала. Её волосы сплели в сложный венец, украшенный жемчугом, как того требовал придворный этикет. На коже под глазами не было слёз — только тонкий след усталости. Невеста должна быть безупречной. Даже если душа треснула, как фарфор.

Стук в дверь был коротким, но властным.

Служанки замерли. Одна из них наклонилась к уху Алии:

— Его высочество.

Алия подняла голову.

— Пусть войдёт.

Дверь отворилась, и в комнату шагнул кронпринц Эльред. Высокий, собранный, в парадном камзоле, на котором рубины отражали багровый свет утреннего солнца. Он казался безупречным — ровно настолько, чтобы чувствовать за этим ледяную маску.

Он окинул взглядом комнату, задержался на лице Алии — слишком быстро, чтобы назвать это взглядом, слишком долго, чтобы не заметить.

— Все выйдите, — сказал он. Тон был ровным, но в нём звучал металл.

Служанки вышли, не произнеся ни слова.

Наступила тишина.

Эльред подошёл ближе.

— Ты готова?

Алия не встала. Она взглянула на своё отражение — и только потом на него.

— А должна быть?

Он чуть приподнял бровь.

— Я думал, ты будешь благодарна.

— За что?

— За возможность быть рядом со мной.

Он произнёс это легко. Почти с улыбкой. Но она уловила дрожь в его пальцах — те, что он спрятал за спиной.

— Благодарность — чувство, оставленное за дверью, — ответила она.

Он подошёл ближе. В его лице было что-то болезненно сдержанное. Взгляд скользил по ней, будто он пытался запомнить каждый изгиб — и в то же время не позволял себе смотреть слишком долго.

— Ты думаешь, я не чувствую? — спросил он внезапно.

— Что ты для меня — просто союз? Протокол?

— А разве не так?

Он замолчал. Его губы скривились в неуловимом намёке на улыбку.

— Я не умею быть… мягким. Это — слабость. Мой отец говорил: “Покажи женщине чувства — и она вырвет у тебя сердце”.

Алия медленно встала. Лицо её оставалось спокойным.

— Я не хочу твоего сердца, Эльред. Только твоей честности.

Он шагнул ближе. В этот момент между ними — ни звука, ни воздуха.

— Честность?.. Хорошо.

Он склонился к её лицу, едва касаясь её лба дыханием.

— Я хочу тебя, Алия. Больше, чем следовало бы. С первого дня. Я не знаю, как с тобой говорить — так, чтобы ты не смотрела на меня, как на долговую расписку.

Она не отвела взгляда.

— Потому что ты никогда не позволил себе быть кем-то, кроме короны.

Он коснулся её руки. Осторожно. Безвольно.

— Я не прошу любви. Только… не холодности.

Она хотела ответить, но в этот момент дверь снова стукнула. Громче, чем надо. Служанка за дверью объявила:

— Час пробил, госпожа. Пора надевать плащ.

Эльред отступил. Маска вернулась. Надменная, выверенная. Он кивнул:

— Встретимся у алтаря.

И ушёл.

Алия осталась — глядя в зеркало. Лёд на лице. Тишина в душе.

⸻

Звон колоколов заполнил собор, убаюкивая толпу, словно ритуал сам должен был внушить веру, где её давно не осталось. Алия шла по ковру, легко, почти отстранённо. Её платье весило больше, чем сама она. Каждое движение было выверенным, каждое дыхание — заданным заранее.

Смотрели все. Но она видела лишь одного — того, кто стоял впереди.

Эльред.

Он был неподвижен, как древняя статуя: выточенный, безупречный. Не дышал, не моргал. Глаза — вырезанные из обсидиана. И всё же она ощущала напряжение в нём. Едва уловимую дрожь в правом веке. Он был не равнодушен. И она это знала.