Корона изгнанника

Глава 8

Зал был пуст, кроме двух фигур – Императора и его наследника.

Эльред вошёл, держа голову высоко, но внутри сердце било в виски. Он знал: разговор будет не о праве, не о долге – а о том, что невозможно простить.

Эланор II сидел на троне, словно сам камень, в который он был высечен. Его лицо, с годами утратившее мягкость, теперь стало маской – сжатые губы, тяжёлый взгляд.

– Ты хотел со мной говорить, – произнёс Эльред.

– Хотел убедиться, что ты понимаешь, – голос Императора звучал, как холодный металл. – Север снова вернулся в линию.

Эльред сжал кулаки.

– Север, который ты сам же погубил.

На миг тишина звенела.

Император медленно встал.

– Ты думаешь, я забыл? Думаешь, я не помню, как её отец поднял меч против меня? Герцог Веймарский хотел разорвать Империю. Я сделал то, что должен был.

– Ты сделал то, что сам вызвал! – сорвалось у Эльреда. – Мать умерла из-за твоей измены! Из-за Пенелопы Аэрлинн, из-за твоей похоти и слабости!

Его голос дрожал, но не от страха. От ярости. От боли, которую он столько лет носил молча.

Император резко повернулся к нему, и глаза его полыхнули холодным пламенем.

– Твоя мать умерла, потому что была слишком слаба. Императрица должна уметь выносить не только детей, но и удары судьбы. Она не выдержала. Это её вина.

Эльред отшатнулся, как от удара.

– Ты… ты смеешь так говорить о ней? О женщине, которая отдала тебе всё?

Эланор шагнул ближе.

– Женщины приходят и уходят. Дети рождаются и умирают. Империя остаётся. Я потерял её, я потерял младенца – но трон остался в моих руках. И только это имеет значение.

Слова падали, как камни, разбивая в Эльреде последние осколки веры в то, что где-то глубоко его отец способен чувствовать.

– И ради этого ты признал Кайрана? – спросил он глухо. – Сына ее фрейлины, ребёнка позора?

– Ради этого, – спокойно ответил Эланор. – Он – сила. Он – кровь. И он пригодится Империи. Я поставлю вас рядом. Ты – корона, он – меч.

– А я? – Эльред вскинул глаза. – Кто я для тебя? Сын? Наследник? Или просто ещё одна фигура в твоей игре?

Император задержал взгляд. И произнёс медленно:

– Ты – наследник. Но никогда не был сыном.

Эти слова обрушились, как пламя, оставив внутри Эльреда только пепел.

Он сделал шаг назад, едва удержавшись, чтобы не сорваться. Голос стал хриплым:

– Я всю жизнь исполнял твои приказы. Я убивал, когда ты приказывал. Я женился, на ком сказал Совет. Я был твоей тенью, твоей рукой, твоим молчанием. И всё равно… всё равно ты выбрал его.

Эланор молчал. Только взгляд – тяжёлый, бесстрастный, словно над ним говорил сам трон.

– Ты ошибаешься, – наконец сказал он. – Я не выбрал его. Я выбрал Империю. И буду выбирать её снова и снова. Даже если придётся жертвовать вами обоими.

Тишина поглотила зал.

Эльред стоял, стиснув зубы, и чувствовал, что впервые в жизни его вера в смысл долга трещит.

“Никогда не был сыном.”

Эти слова останутся с ним навсегда.

Двери тронного зала захлопнулись за его спиной с тяжёлым эхом.

Эльред стоял несколько мгновений неподвижно, будто ноги не слушались. Внутри всё звенело – слова отца ещё гулко отдавались в черепе.

“Ты никогда не был сыном.”

Он медленно пошёл по коридору, и шаги отдавались в пустоте дворца. Каждый шаг звучал так, будто он уходит не только от зала, но и от самого себя.

Он вспомнил, каким был мальчиком: смеялся на уроках фехтования, прятался в саду с книгами, искал взгляд матери, когда отец кричал. Мальчик верил, что если он будет стараться, если станет лучше, умнее, сильнее – однажды отец посмотрит на него с гордостью.

Но теперь он знал правду: гордость его отца принадлежала только трону.

И в груди зарождалось что-то новое. Не ярость – её он давно научился глотать. Не боль – к ней он привык. Это было другое: ледяное, тяжёлое, как камень. Решимость.

«Я всю жизнь исполнял его волю. И что получил? Пустоту. Но если он видит во мне только инструмент… значит, я стану инструментом. Но своим. Я научусь его холодности. Его жестокости. Я возьму то, что он сделал со мной, и обращу это против него. Только так выживают.»

Он чувствовал, как с каждым шагом исчезает тепло, которое ещё недавно давала ему Алия, её улыбки, её мягкие слова. Словно оно вытеснялось изнутри чёрной тенью, которая расползалась всё шире.

«Может, однажды я стану таким же. Может, даже хуже. Но если этого требует Империя… если этого требует трон… у меня не будет выбора.»

И всё же в глубине, очень глубоко, оставался тихий голос – слабый, едва слышный: «Алия не простит. Если ты станешь, как он… она отвернётся.»

Эльред сжал кулаки так, что ногти впились в ладони.

«Значит, мне придётся научиться скрывать это. Для неё. Для ребёнка. Пока могу.»

Он поднял голову, и лицо его стало таким же, как у отца – непроницаемым, каменным.

С этого момента принц, каким его знали – живой, чувствующий, уязвимый – уходил в прошлое.

Вперёд шагал тот, кто учился быть Императором.