Корона изгнанника

Глава 9. Охота

Солнце только поднималось, когда двор императора ожил звоном оружия и топотом копыт. В воздухе пахло сырой землёй и холодной сталью.

Лошади ржали, нетерпеливо били копытами о булыжник двора. Слуги подавали сёдла, оружие, фляги с вином. Пёстрая толпа знати переливалась цветами плащей и гербов: одни – в ярких алых и золотых, другие – в суровых чёрных, словно на поле брани.

Алия стояла рядом с дамами двора, её пальцы сжимали перчатки так крепко, что кожа побелела. Она старалась не смотреть, но взгляд снова и снова возвращался к двум фигурам.

Эльред – в охотничьем плаще из тёмного бархата, в седле сидел прямо, спокойно, его лицо было высечено из камня. Всё в нём говорило о сдержанности, о власти, о холоде. Он стал похож на отца – и это пугало её больше, чем сама охота.

Кайрон – напротив, сиял. Его золотистые волосы отблескивали в утреннем свете, движения были свободны, даже дерзки. Он ловил взгляды, кивал, обменивался шутками с лордами. В его руках копьё казалось продолжением тела. Он смотрелся хозяином праздника – и это чувствовали все.

– Сегодня мы охотимся не только за зверем, – сказал император, выходя на середину двора. Его голос был твёрд, как звон стали. – Сегодня мы охотимся за славой. Пусть каждый покажет, чего он достоин.

И когда он протянул копьё Кайрону, в толпе прошёл гул. Символ был очевиден: тот, кому вручали первое оружие, был фаворитом дня.

Эльред не дрогнул. Но в глубине его глаз что-то потемнело.

Рог прозвучал, и кавалькада рванулась вперёд. Лошади, как буря, смели дворцовый двор и унеслись в чащу.

В лесу воздух стал другим – влажным, прохладным, с запахом хвои и прелой листвы. Гончие заливаются лаем, охотники переговариваются, но вскоре всё начинает распадаться. Ветки хлещут по плащам, крики теряются. Охота всегда превращала лес в хаос.

Эльред и Кайрон оказались рядом – не специально, но неизбежно. Их лошади, словно чувствуя напряжение, двигались нос к носу.

– Ты уверен, что справишься? – усмехнулся Кайрон, глядя вперёд. – Лес не терпит тех, кто слишком много думает.

– А ты слишком мало, – холодно ответил Эльред.

И словно подтверждая слова, из чащи выскочил огромный олень. Рога – как крона дерева, глаза горят, копыта гулко бьют по земле. Гончие завыли.

Кайрон бросился вперёд, копьё в руке, его лицо озарилось хищным блеском. Он выглядел так, будто сам стал зверем.

Эльред последовал за ним. Но олень, словно выбрал свою жертву, метнулся в сторону. Кайрон резко дёрнул поводья, но лошадь споткнулась на корне. В одно мгновение он едва не рухнул вместе с копьём под копыта зверя.

Эльред не думал. Он вонзил своё копьё в землю перед животным, заставив его резко сменить направление. Олень с ревом скрылся в кустах.

Кайрон выровнял лошадь, остановился, перевёл дыхание. Его лицо оставалось спокойным, но глаза сверкали.

– Спас братца? – его голос был низким, опасным. – Что ж, этим долгом я обязан тебе.

Эльред не ответил сразу. Только вытер ладонь, в которой дрожало копьё.

– Я спас не тебя. Я спас Империю от того, чтобы она видела своего «наследника» раздавленным под копытами.

Они встретились взглядами. В этих взглядах было всё: прошлое, ненависть, боль и та нить, что всё ещё связывала их кровью.

Позади послышались крики охотников – олень ушёл, охота продолжалась. Но для двух братьев момент был потерян. Они остались вдвоём среди теней леса, и казалось, что лес замер, слушая их молчание.

Они ещё какое-то время молчали, слушая, как где-то вдали гонят зверя. Лошади тяжело дышали, пар клубился в холодном воздухе.

Кайрон первым нарушил тишину.

– Ты всё такой же, Эльред. Всегда правильный. Всегда тот, кто спасает. – Он усмехнулся, но в его голосе звучала горечь. – А обо мне ты хоть раз подумал? Когда меня гнали прочь, как пса? Когда мать умирала от позора?

Эльред напрягся, но не ответил. Кайрон продолжил, его слова становились всё резче, словно удары.

– Я был никем. Ни принцем, ни человеком. Всего лишь тенью, которую прятали за вашими золотыми занавесками. А ты? Ты тогда отвернулся. Ты позволил им отнять у меня всё. Даже её.

Имя Алиии не прозвучало, но оно повисло в воздухе.

Эльред вскинул голову, глаза его вспыхнули.

– Ты смеешь её вспоминать?! – голос сорвался на крик. – Ты, из-за чьей матери моя погибла!

Кайрон сжал поводья, лошадь фыркнула.

– Моя мать не виновата в твоих трагедиях. Это твой отец выбрал, кого любить, а кого хоронить.

– Нет, – голос Эльреда стал низким, почти рычащим. – Это твоя мать разрушила мою семью. Она – фрейлина, дочь купца, купившего титул! Из-за неё мой брат умер, моя мать так поступила, мой дед поднял меч и был казнён, а север, наше наследие, оставили ни с чем. Всё ради чего? Ради тебя. Ради бастарда.

Кайрон вздрогнул, но его глаза не потускнели – напротив, загорелись ещё ярче.

– Бастарда, которого теперь признали. Которого твой отец, мой отец, назвал своим. Ты всю жизнь жил под его одобрением. А я – под его молчанием. Но знаешь, в чём разница, Эльред? Ты старался, кланялся, выполнял каждый приказ, а он всё равно не любит тебя. А меня хотя бы ненавидит честно.

Эльред резко придвинулся ближе, лошади соприкоснулись боками. Его лицо было искажено болью.

– Ты отнял у меня всё, даже мёртвых! Даже её память!

– Нет, – холодно бросил Кайрон. – Это сделал наш отец. Я лишь научился жить с тем, что осталось.

Тишина легла снова. Только ветер трепал ветви и дул в копыта лошадей.

Эльред смотрел в глаза брата и видел там не только ненависть – но и ту же боль, что сжимала его самого. Но ни один не собирался отступать.

– Всё, что у тебя есть, Эльред, – это милость отца, – бросил Кайрон. – Твои доспехи, твой трон, даже твоя жена. Ты никогда ничего не завоёвывал сам.

Эльред усмехнулся холодно, но в глазах мелькнула боль.

– А ты? Что завоевал ты? Только жалость. Жалость Совета, жалость тех, кто готов слушать твои речи о справедливости.