Коровушкин и сплошное безобразие

1 Нарко

1

Нарко

Однажды утром на высоком этаже небоскреба, принадлежащего одной уважаемой компании, некто Отто Нарко носился по кабинету и с досады рвал волосы на голове убегавшего от него Омара Фармштейна.

— Объясни мне, черт тебя подери, скелет ты щучий, что здесь происходит! — Отто брызгал слюной, был в основном красен и местами бледен, ведь он уже представлял себя на месте Омара, только в кабинете своего начальника — Аугустино Винсенте.

— Ничего не знаю, — мялся Омар, озираясь и боясь вдобавок ко всему, что обрушилось на него за последние дни, еще и свалить одну из дорогущих антикварных статуэток с какими-то нагими девицами, что в избытке покоились на малахитовом столе упитанного мистера Нарко.

— Что ты заладил: "Ничего не знаю"? Почему упали продажи, я тебя спрашиваю?! — тут Отто схватил-таки Омара и встряхнул так, что у того свалился лакированный черный башмак. — Ты мне тут не отпирайся, рыбья твоя голова, почему вдруг ни с того ни с сего эти олухи просто взяли и перестали брать наши лекарства от синдрома ребенка?! Ну хорошо, некоторые все же берут, но это же мизерная цифра! Мы зачем вкладывали деньги в научные исследования, зачем финансировали всех этих специалистов, которые придумали этот новейший синдром и разработали для него научное обоснование; зачем мы платили за рекламу синдрома ребенка, а потом и за рекламу лекарств от него? Чтобы за неделю все доходы псу под хвост?! Чтобы уже попасть в миллионные убытки, грозящие перерасти в миллиарды? А он не знает! А кто знает?! Пушкин?

— Н-ну, н-н-ну просто не покупают, — от страха Омар начал зеленеть и заикаться, пальцы на ногах у него дрожали, левый глаз подергивался.

— Что значит — просто не покупают?! — рычал Нарко. — Почему натуральные лекарственные средства покупают, антибиотики — покупают, всякую прочую ерунду покупают, а киндр-антистресс, антидепрессин-кидс, детский нарколин от синдрома ребенка и остальные препараты этой линейки не покупают?! Причем похожие средства для взрослых по-прежнему берут охотно!

В дверь постучали.

Вошла степенная молодая секретарша в черных кружевных чулках и с какими-то бумагами.

Нарко отвлекся от своего занятия, бросил злой взгляд на чулки и поинтересовался:

— Какого лешего вам здесь понадобилось, не видите, я занят?!

— Но, но мне сказали, что это очень важно, очень п-просили ср-сразу вам передать лично в руки, — пролепетала девица, взмахивая ресницами.

— Ладно, давайте, что у вас там? — Нарко взял документы, а секретарша, не забывая вилять бедрами, едва прикрытыми чем-то клетчатым, шустро удалилась.

Отто пробежал глазами по строчкам, лицо его вытянулось и посерело, на лбу выступил пот — он опять уже видел себя в кабинете у главного, ко всему прочему докладывающим о решении суда выплатить по иску о детском суициде по причине приема нарколина один миллиард долларов. Отложив этот документ, Нарко обнаружил, что беда не приходит одна. Под ним лежало еще штук двадцать подобных решений в связи со смертями и жестокостью, вызванными приемом детских антидепрессантов и препаратов от синдрома ребенка. А последний иск так вообще убил: приказано помимо компенсации в размере двадцати миллиардов долларов отныне ставить на каждой упаковке вышеуказанных препаратов (порядка тридцати наименований) черный череп с костями и надпись: "приводит к летальному исходу".

Пальцы Нарко ослабели, листки повалились на пол, ноги подкосились, он плюхнулся в массивное кресло из крокодиловой кожи и уставился на среднюю мраморную статуэтку. Затем вдруг вспомнил о существовании Омара Фармштейна, застывшего возле зеленой шторы вместо того, чтобы делать ноги, и обратился к нему потерянно:

— Дорогой Омар, давай ты выяснишь, что случилось, проведи... там... опросы какие-нибудь... делай, что хочешь: сходи сам в аптеки, поболтай с покупателями, загляни к судьям Врущу и Вранцу, прокурорам Страхбергу, Манилавскому и Криводумко, узнай, почему они наши дела не замяли. Да припугни на будущее, вот тебе инструмент, — Нарко протянул Фармштейну черный револьвер. — И ребят с собой захвати, для пущей убедительности.

Омар неловко спрятал в кармане лимонных брюк револьвер и поспешил скрыться, забыв, однако, упавший ботинок, но вернуться не решился.

Отто Нарко сидел, поддерживая позеленевшее лицо руками, и, локтями упершись в малахит стола, глотал детский нарколин, запивая минералкой, и думал, думал... "Дети... все решения судов связаны с ними. И практически не покупают именно детские препараты. Будто сглазили, навели порчу, демоны! Узнаю, кто это сделал — пожалеет, что на свет появился!" Нарко нервно постукивал изумрудными перстнями о край стола. "И ничего этот нарколин не помогает, только еще больше от него бесишься, и мысли дурные в голову лезут, про каких-то чертей и кровь, да!" Тут он зашвырнул статуэтку с девицами в зелено-черную абстрактную картину напротив, в холсте образовалась вмятина, а мраморные части прекрасного посыпались на черный кафель. Нарко вздрогнул — затрещал телефон. Вызывает главный.

Омар Фармштейн, об одном ботинке, все еще дергаясь левым глазом и, по меткому выражению Нарко, действительно походя на щучий скелет, особенно теперь, будто бы еще похудев за последний час так, что и без того свободный белый пиджак в черный кружок стал совсем большим, обращался к секретарю:

— Лиз, детка, закажи мне туфли, черные, лаковые, сорок седьмой с четвертью размер, пусть срочно принесут в офис, хотя, — краем глаза он заметил, как из зеленой двери выскочил малиновый костюм Нарко, и, что-то самому себе взволнованно объясняя, скрылся в лифте, — отменяю, Лиз, — тут Омар прошмыгнул в кабинет, забрал туфлю и был таков.