Корпорация

Переезд

Тяжелый был день. Небо заволокло серостью, духота, как перед грозой. Вытирая пот, я заклеивал последнюю коробку. «Посуда» — написал я черным фломастером и обессиленный сел на пол. Звякнул телефон. «Машина прибыла», — высветилось на экране. Я выглянул в окно. У подъезда стоял крытый пикап, у которого мужчина лет тридцати протирал фары. Был он плотным, но не толстым, посверкивал бритой головой, завершали портрет потертые джинсы и черная футболка. Все в нем внушало уверенность и спокойствие — такие, наверное, очень нравятся женщинам, мечтающим о крепком плече, на которое можно опереться, и широкой спине, за которой можно спрятаться.

— Поднимайтесь! — крикнул я.

Шофер аккуратно сложил тряпку, положил в кабину и направился к подъезду.

— Зови меня Цвейг, — сказал он, оглядывая комнату. — А ты Марио. Итальянец, что ли? Впрочем, мне все равно. Мое дело доставить твое барахло и тебя, если ты согласишься.

Он подошел к пакету с простынями и покрывалом.

— Это брать не надо. Корпорация богатая, все тебе выдадут, да еще раз в неделю будут менять на свежее.

— И посуду брать не надо, — добавил он, постукивая носком ботинка по коробке, которую я только что заклеил. — Дадут тебе посуду. Французскую, небьющуюся. Ее специально для яхтсменов придумали. В середине белая, а по ободку цветы голубые. Дурные, впрочем, цветы. Таких и не бывает нигде. Тарелки надо мыть в посудомойке, но только с жидким мылом. Если порошок возьмешь, они поцарапаются. Потому что пластик, но говорят, что безвредный. А я не люблю жидкое мыло — если что на тарелке засохло, то это толком не отмоется. Меня Марина из гостиницы, правда, научила, что надо замочить, и только потом в посудомойку. Там есть специальный режим. Сам увидишь.

— Ты Марину знаешь? — мне почему-то было приятно услышать знакомое имя.

— А кто ее не знает? Меня сначала в гостиницу поселили, дом достраивали, так что я с Мариной долго общался. Муж у нее начальник, деньги ей не нужны, она там для удовольствия работает. А какое там удовольствие? Гостиница пустая стоит, Марина целыми днями красоту наводит, ногти полирует, да сериалы смотрит.

Цвейг ходил по комнате, разглядывая надписи на коробках.

— Книги тоже не бери, тебе планшет выдадут, там тыщи книг на все темы. Я сам читать не люблю, но в рейсе аудишки слушаю. Недавно какого-то классика слушал, чуть не заснул.

— А куда все это девать? — перебил я его.

— Тебе корпорация будет три года любой склад оплачивать. Я приволок свои пять коробок, в сарай поставил, а там сыро, они плесенью покрылись. А на складах за все отвечают — если плесень или мыши, так ты с них денежки получишь. Так что коробки оставь. Туда я их бесплатно отвезу, а когда тебя уволят, то придется тебе за свой счет их везти, а от нас везти знаешь какие цены?

— Уволят? — я насторожился. — И часто у вас увольняют?

— А то! — Цвейг присел в кресло. — Вопросы будешь задавать — враз уволят. Вот у меня дружок спрашивал — почему алкоголь в городе не продают? Раз спросил, два спросил, а в третий раз уже уволенным спросил. Но так ответа и не получил.

Цвейг рассказывал с удовольствием, намолчался, наверное, пока сюда ехал.

— А почему, кстати, не продают?

— Вот ты и попался. Не надо вопросы задавать. И вообще много говорить не надо. Спросят — ответь. Но кратко, как в армии. Но сначала посмотри вокруг.

Тут Цвейг оглядел стены комнаты.

— Нет тут микрофонов, будь спокоен, — сказал я.

— Я знаю, здесь ты никому не нужен. Это я по привычке. У меня ты можешь спрашивать. Что положено — скажу. Или сам расскажу, что мне велено.

— А что мне тогда брать? — я стал бесцельно двигать коробки. — Велосипед можно? Он у меня в сарае.

— Валяй, — кивнул Цвейг, — не пустым же мне ехать. Хотя, там всяких велосипедов и самокатов, как лягушек в болоте.

— А компьютер?

— Разве что для мебели. Там тебе дадут, какой ты и во сне не видел. Мне тоже дали. Сказали, чтобы осваивал. Дескать, пригодится в жизни.

— Но хоть одежду брать? Или там спецформу выдают? — разговор становился все более интересным.

— Одежду бери. Ну там бритву, вазы всякие. У тебя в комнате будет полка для всякой красоты. Картинки бери…

Тут он посмотрел на картины.

— А это зачем оставил? Красота, корабль плывет. А что за мужик голый?

— Это картина Эмиля Бена. Тут Пан, учитель Аполлона.

— Чему он его научил? — заинтересовался Цвейг.

— Дару предсказания, а Аполлон уже научил Кассандру — полюбил он ее.

— Так вроде Пан с рогами и копытами, — удивился Цвейг.

— Женщины, что вокруг, любят Пана и не замечают его рогов и копыт. Так что Пан тут такой, каким его любят женщины.

— Вон оно как! — заулыбался Цвейг. — Впрочем, у мужиков так же. Полюбишь костлявую козу-егозу, а кажется, что Венера рядом с тобой шагает. Снимай свой корабль и Пана с бабами заворачивай в бумагу. У тебя на стенах будут специальные крючки для картин.

— «Титаник» не мой, он тут висел до меня.

— Все равно заворачивай. Если хозяин возникнет, корпорация оплатит. Поначалу она все оплачивает. А я пока позвоню на склад. Мне их телефон дали, заботятся о тебе в моем лице. Склад по дороге, мы быстро управимся.

Я завернул картины, заклеил углы скотчем, поставил около двери. Цвейг по-хозяйски оглядел комнату, удовлетворительно хмыкнул.

— Ты как решил — со мной едешь или на самолете? Билет тебе заказали на завтра, но со мной ты прибудешь на два часа раньше. Да и где ты будешь спать эту ночь? Комфорта в пути не обещаю, ночевать будем в мотеле, но хоть поболтаем, все веселее в дороге будет.

Я кивнул. Цвейг вытащил телефон, что-то напечатал, сказал, что билет отменил и пошел к машине за тележкой.

— Цвейг — это имя или фамилия? — спросил я, когда мы сели в кабину.

— Неважно, просто так меня называй.

Я огляделся, увидел камеру, висящую у нас за спиной, и решил держаться осторожно. Цвейг вдруг хлопнул себя по лбу и достал из «бардачка» коробку.