Корпорация

Корректор

Корректор

Потянулись дни, похожие друг на друга. Листаю дневник — там короткие записи: «Встретился с райтером, показал ему написанную инструкцию. Он посмотрел на распечатку три секунды, сказал, чтобы я цифру 3 заменил в тексте на слово „три“, и исчез». «Редактор попросил прислать файл, написал, что ему нужна неделя для работы». «Ольга и Аналитик делали вид, что мы почти не знакомы. Как-то в кафе я увидел, что они беседуют за одним столиком. Ольга подняла руку, пошевелила пальцами — привет, дескать. Аналитик повернулся и кивнул, не меняя выражения лица». В один день я зашел к Цвейгу. Он выслушал рассказ о пикнике, сказал, что Ольга с Аналитиком прикидываются, угостил меня пивом и намекнул, что скоро тут все изменится.

— Что все? — спросил я.

— Все-все! — сказал Цвейг и подмигнул.

Однажды я встретил на улице Корректора. Я пишу это слово с большой буквы, потому что он выбрал такое имя.

— Решил подражать Аналитику? — спросил я.

Он поднял брови и сказал, что у него своя голова на плечах.

— Если хочешь, называй меня Корр, — добавил он. — В отделе меня так зовут.

Спортивный костюм в обтяжку подчеркивал все, что полные люди пытаются скрывать, но Корра это не смущало. Он бы выглядел добродушным толстяком, если бы не маленькие глазки с хитрецой и насмешливостью. Общаешься с такими людьми и кажется, что говорят они одно, а думают другое.

— Нагуливаешь пять тысяч шагов? — спросил я

— Пять — это для нормальных. Липат сказал, ходи, пока не расхочется жить, а после этого еще тысячу.

Говорил он с одышкой, судя по всему, жить ему уже расхотелось. Стоять со мной ему явно нравилось больше, чем вышагивать свои тысячи.

— Мне говорили, что ты пишешь книгу? — спросил я.

— Если бы книгу, а то…, — махнул рукой Корр. Тут он закашлялся, отдышался и продолжил:

— Ерунда все это, но здесь и не за такое платят. Главное — начальник спокоен, я всегда при деле. Сам-то как убиваешь время?

Я начал рассказывать о компьютерных играх, увидел, что Корра это не интересует, перевел разговор на странные корпоративные правила, но тут Корр совсем заскучал.

— Корпорации важно одно — чтобы никто не колыхал схему, — сказал он. — Бери плакат «Скажем нет насильственным хобби!», ходи по главной улице, на тебя никто не обратит внимания. Но это при условии, что ты не суешь нос, куда не надо. А за это для тебя тут везде красота, порядок и бесплатная жратва.

Тут он добавил, что спасается от скуки живописью и пригласил меня когда-нибудь зайти к нему в гости.

Мы встретились через пару дней. Я решил выдержать время, чтобы не показаться назойливым. В дневнике об этой встрече у меня всего пять строчек, тогда мне показалось, что не произошло ничего важного. Я буду описывать нашу встречу по памяти, запишу только то, что мне удалось запомнить.

— Заходи, — сказал Корр, пропуская меня в комнату, стены которой были завешаны картинами. Часть рам с холстами лежали около кровати, на письменном столе громоздился небольшой мольберт в окружении банок с растворителями, кистей и тюбиков.

— Хотел купить квартиру с комнатой для мастерской, но мне показали средний палец, — сказал он. — Три года отпаши — вот тогда можно что-то купить. Корпорация все тут загребла, без ее разрешения даже чихнуть нельзя.

— А другой работы в городе нет? — спросил я.

— Ты сюда на паровозе приехал? Это корпоративный. Вокзал видел? — он тоже куплен нашей кормилицей. По улице прошел? Все конторы, лавки — это корпорация. Ты или работаешь на нее, или пакуешь чемодан и покупаешь билет.

Над обеденным столом висела «Мона Лиза». Именно такая, как описал Цвейг — румяная, веселая, готовая идти под венец.

— Класс! — я показал на картину.

— Ага, я ее так вижу, как говорят про нас искусствоведы, не к ночи будут помянуты. Не люблю загадочных баб, — начал рассуждать Корр. — Строят из себя невесть что, а поговоришь — внутри пустота. Хорошо, если у нее есть чужие мысли, а часто и таких нет. А с ней, — он показал на картину, — и выпить можно, и про Ван Гога поговорить. Ладно, ты любуйся, а я чайник поставлю.

За чаем Корр продолжил рассуждения.

— Женщин в корпорации полно, зайди в финансовый отдел — там за каждым столом красотка. У них там сплоченный общими чаепитиями коллектив — все друг за другом следят, но не осуждают. Коллективизм в корпорации приветствуется. Все тут как один кулак. Коллектив — сила. И чтобы без всяких там споров — порядок и единение должны быть в каждом углу. Ты еще не был на общем собрании — вот там увидишь главное. Нам мозги вправляют каждый месяц. Мы не только сотрудники, мы еще и одна семья. Один за всех и все за одного. Ты видел, что для всякой ерунды создается команда. В ней лишние все, кроме исполнителя, но исполнителю дается возможность оценить силу коллектива. Аналитик выступал против, но его быстро поставили на место. Тут не надо выступать против правил.

— Ты считаешь, что это нормально? — мне стало интересно, что он скажет про себя. О правилах в корпорации я уже стал догадываться.

— Тут хорошо платят за соблюдение правил, и они не такие идиотские. Ты знаешь, какая сейчас главная беда на планете? Индивидуализм. Появился интернет и каждый замкнулся в своем мирке. Не говори, что появилась возможность общаться со всем миром. Это не общение, если ты можешь кого-то мгновенно внести в черный список. Это не общение, когда ты не знаешь с кем реально общаешься. Пишешь письма сексуальной девице, а на другом конце сидит хромой пенсионер и смеется над тобой. Посылаешь поздравления родным по мессенджеру, скопировав поздравление, присланное тебе год назад. Смотришь фильмы, лежа в кровати. Раньше мы ходили в кинотеатры, и ты знал, когда люди хохочут и когда ревут, вытирая сопли. Сейчас ты просматриваешь шокирующие ролики и одновременно жуешь печеньки. Государство пытается всех объединить, дать людям прочувствовать некую идею, ради которой стоит жить, но это сейчас невозможно. Коконы, в которых мы сидим, становятся все прочнее. Все меньше проникают туда чужие эмоции, чужие проблемы. Все беды в мире кажутся кадрами кино. Пусть страшного, но ведь всегда можно промотать неприятное или переключиться на что-то веселое.