Корпорация

Последствия

Последствия

Утром, как я и ожидал, на экране мигало сообщение: «Зайди ко мне, Иден». Понятно, сейчас мне объяснят, что есть правила, которые нельзя нарушать. Иден сидел, глядя в экран, и, казалось, не замечал моего присутствия. Иногда он морщил лоб, кривил губы, всячески стараясь показать свое недовольство. Наконец он откинулся на спинку кресла, посмотрел на меня и медленно сказал:

— Итак, мы имеем две проблемы. Проблема первая — за каким хреном ты направился на швейную фабрику? Проблема вторая — опять же за каким хреном ты изображал из себя ревизора? Есть еще третья проблема — что мне с тобой делать? Теперь слушаю тебя.

Ответ у меня был готов.

— Проблема первая — мне было интересно. Я много слышал об этой фабрике, хотелось посмотреть на нее своими глазами. Проблема вторая — изображал ревизора, чтобы мне не задавали лишних вопросов. Проблема третья — это не моя проблема.

Иден задумался. По его глазам было видно, что он подбирает приличные слова.

— Мы оцениваем проступки сотрудников по десятибальной системе, — сказал он. — Чем больше, тем хуже. Восемь означает увольнение.

— А что же тогда девять? — спросил я.

— Девять — это тоже увольнение плюс половина твоих накоплений отходит в пользу корпорации.

— Я так понимаю, что десять — уезжаешь с пустыми карманами?

— Не совсем с пустыми, тебе оставляют деньги на проезд до города, откуда ты приехал.

— Гуманно.

По тону Идена я понял, что наказание будет легким.

— Корпорация всегда заботится о своих сотрудниках, — сказал Иден. — Даже в таких случаях.

— И сколько баллов я получу?

Иден постучал пальцами по столу, посмотрел в окно, потом сказал:

— Я не передам твое дело Хелен. Цени мою доброту. Чтобы ценил мою доброту еще больше, я поставлю по единице за каждый проступок. Это означает, что я провел с тобой воспитательную беседу. Ты чувствуешь, что начал перевоспитываться?

— Да, — сказал я. — Я уже перевоспитался.

— Иди, работай, — Иден сделал жест ладонью, означающий, что он больше не хочет меня видеть, и снова повернулся к экрану. Я встал, но тут Иден, не глядя на меня, спросил:

— И что ты собираешься делать?

— Работать, конечно, — сказал я.

— В обеденный перерыв сходи в магазин и купи метлу.

— Это еще зачем?

— В семь вечера приходи с метлой на волейбольную площадку, будешь метлой разгонять облака.

У кубика меня поджидал Пен.

— Влетело? — спросил он.

— Отделался легким испугом.

— Учти, что теперь тебе будут удваивать штрафные баллы. Сколько получил сейчас?

— Две единицы.

— В следующий раз получишь две двойки, — сказал Пен. — Каждая двойка — минус десять процентов от зарплаты.

— Ожидаемо. Тут не забалуешь.

— А правда, зачем ты потащился на швейную фабрику?

Вот это было неожиданно! Я не предполагал, что мой подвиг станет всем известен.

— Меня что, по телевизору показали? — спросил я.

— Разослали сообщения всем, кто с тобой работает.

— Уронили мой авторитет?

— Не думаю. Я, например, тебя еще больше зауважал, не каждый на такое решится. Я сам хотел бы погулять по промзоне, да смелости не хватает. А ты еще ревизора изобразил. Мне бы такое и в голову не пришло.

Целый день я сидел и ждал звонка от Ольги. Звонка не было. И, если сказать правду, я был этому рад. Зато ближе к вечеру позвонил Корр.

— Слушай, я сегодня приготовлю маринованную рыбу, это очень вкусно. Хочешь попробовать? Приходи к восьми.

Маринованную рыбу я очень любил. Ровно в восемь я позвонил ему в дверь.

— Ну, герой, проходи! — сказал Корр, открывая дверь.

Он был облачен в спортивный костюм, который подчеркивал то, что лучше было скрывать. Увидев мой взгляд, он похлопал себя по животу и сказал, что после ужина пойдет на теннисный корт, постучать по стенке, а к концу месяца обязательно сбросит три килограмма.

— Минимум углеводов, хлеба не будет, ты уж извини, — сказал он.

— Ничего, такой минимум и мне пойдет на пользу, — сказал я, принюхиваясь.

Всю студию заполнял запах соуса, который булькал в кастрюле на плите. Корр взял ложку, выудил из кастрюли кусок рыбы, внимательно посмотрел на него и положил обратно.

— Судак, — сказал он, облизывая ложку. — Местный, без тяжелых металлов, химии и прочих вредностей.

— Тут есть свой пруд? — спросил я, усаживаясь за стол.

— Тут все есть, — Корр принес кастрюлю и стал выкладывать рыбу на тарелки. — Помидоры и перец местные, лук местный, чеснок местный. Помидоры, конечно, гидропоника, но вполне приличные, есть вкус, кислинка. Нормальные помидоры.

Рыба и правда была вкусная — мы съели по три куска.

А дальше у нас начался странный разговор. В дневнике у меня у нем всего шесть строчек, деталей я не помню, но в памяти осталось странное впечатление — Корр как будто пытался узнать, что я из себя представляю. Он спросил, зачем я ходил в промзону, выслушал мой рассказ, одобрительно кивнул, посмеялся над тремя волейболистами, потом опять спросил — зачем? Он выслушал мой рассказ еще раз, сказал, что никогда не понимал таких героев, что в городе это не приветствуется, что здесь принято ложиться спать, не вспоминая свои подвиги, а со сладостным чувством, что сегодня ты не нарушил ни одного правила корпорации.

Потом мы долго обсуждали, как нужно объединять людей, достаточно ли их загнать в резервацию с репрессиями, или все-таки нужна общая для всех цель. Корр сказал, что, если прилетят марсиане, возможно, мы объединимся во время сражения с зелеными человечками, но, скорее всего, большинству и тогда будет плевать, что творится за стенами их квартир.

И еще я узнал важное — все в корпорации знают, что по субботам Ольга привозит алкоголь, но ее тут уважают и многое прощают. И что она на Большой земле работала социологом, была прекрасно обеспечена и приехала в этот город, чтобы посмотреть, как живут люди, которых насильно пытаются сделать счастливыми. И еще я узнал, что после трех лет работы в корпорации помимо покупки хорошей квартиры можно получить еще большие льготы — дорогие машины, питание в специальных кафе, скидку на покупку модной одежды и многое другое.