Корпорация

Друзья?

Друзья?

Эту главу я написал, отложив дневник в сторону и решив, что надо заканчивать первую часть книги, описав мои общие впечатления и некоторые мысли. Я, наверное, увлекся, приводя бесчисленные диалоги, но они были для меня важны — ведь через такие беседы я узнавал о жизни в городе и правилах корпорации.

Я назвал эту главу «Друзья?», поставив вопросительный знак. Это не случайно — вроде знакомых у меня в корпорации появилось много, но кто из них был моим другом? Ольга — моя любовница. А как еще можно сказать? Любил ли я ее? — опять вопросительный знак. Влюбленный человек действует вопреки своим интересам, как говорят классики, но про себя я так сказать не мог. Когда у Ольги было хорошее настроение, то мне с ней было хорошо. Даже очень хорошо, просто замечательно! Но были случаи, когда я к ней не приходил, ссылаясь на занятость. Какая могла быть у меня занятость? Да никакой — просто хотелось побыть одному и подумать, что я тут делаю, не пора ли мне уехать, пока не начались изменения, о которых говорили Цвейг и сама Ольга.

Честно говоря, я пытался понять, что такое может произойти в городе и в корпорации. Никаких «грозных» (кавычки я поставил намеренно) революционных признаков я не замечал. Низы были довольны, верхи полностью контролировали ситуацию. Как-то я обедал с одним айтишником, который пытался сравнить наши правила с компьютерной игрой. «Баланс между кнутом и пряником, — говорил он, — вот основа стабильности любой системы. Если герой компьютерной „стрелялки“ может получать только ранения, то он быстро погибнет. Ему нужно по дороге находить аптечки, патроны и сундуки с золотом». Потом он долго доказывал, что правила корпорации соответствуют отличному балансу кнутов и пряников. Пряников должно быть больше — только тогда люди будут чувствовать себя счастливыми.

В дневнике у меня описаны десятки подобных бесед — знакомых появилось много, но друзьями я их назвать не мог. В коридорах и даже на улице мне приходилось здороваться почти с каждым вторым, а улыбаться каждому встречному. Это так, на всякий случай. Я часто бродил по городу, пытаясь найти недостатки, причины возможного недовольства. Нет, нет и еще раз нет! Система была продумана до мелочей. Все работало — магазины, рестораны, ремонтные мастерские… Был у нас даже концертный зал, куда два раза месяц приезжали неплохие артисты, и был полон этот зал, и были аплодисменты после окончания концертов или представлений. И ни от кого я не слышал жалоб на принуждение заниматься спортом и читать книги. Пьяных на улицах я не видел, и местная полиция, точнее, сотрудники отдела социальной безопасности, скучали от отсутствия работы. Один только раз весь город был поднят по тревоге — от хозяйки сбежал бультерьер. Но тревога была не из-за опасения, что пес кого-то покусает, а чтоб быстрее высохли слезы у его хозяйки, скучавшей по своему четвероногому другу. Пса нашли быстро, о чем местная онлайн-газета сообщила в подробном репортаже.

Друзья… Пожалуй, Цвейг был моим другом. Он всегда говорил, что думал, никакого двойного смысла, никаких намеков. Если мне было что-то непонятно, то он объяснял, откуда это узнал. Как-то я спросил, почему он ждет изменений в корпорации, на что он сделал большие глаза и сказал, что раза три мне об этом рассказывал. «Ольга мне говорила, а я ей верю», — простодушно сказал он. «А как ты к этому готовишься?» — спросил я. «А никак, — сказал он. — Ольга обещала тогда мне позвонить, чтобы я что-то перевез». Ну да, я вспомнил, что он об этом говорил, и больше к этой теме мы не возвращались.

Был ли моим другом Корр — сказать трудно. Я любил приходить к нему, рассматривать его новые картины и беседовать на философские темы. Беседа текла гладко, мы не спорили, каждый говорил свое мнение, а собеседник кивал, никак не показывая свое отношение к высказанному. Однако у меня всегда оставалось чувство, что Корр многого не договаривает. Иногда я встречал его с Ольгой и на вопрос, о чем они болтали, Корр улыбался. «О том же, о чем мы беседовали вчера с тобой», — говорил он. Добавлял, что Ольга умнейшая женщина и что беседовать с ней не меньшее удовольствие, чем со мной. Комплименты он делать умел, и я не удивлялся, когда видел его на спортплощадке или в парке то с одной, то с другой девушкой. Обычно это были девушки, работавшие в «Метелке». Они, как я понимаю, ничего из себя не строили, а их внутренний мир Корра интересовал мало.

С Пеном и Иденом отношения тоже складывались как нельзя лучше. Проект «Волна» был успешно закончен, мне поручили другой, потом еще один. Иден меня хвалил — он вообще оказался добрым и мягким. Реально всю его работу делали проект-менеджеры, он лишь направлял общий курс корабля, как объясняла мне Ольга. Пен ко мне за помощью не обращался, да и я справлялся со всеми проектами самостоятельно. Иногда мы обедали вместе, обсуждали чемпионаты по боксу и качество жареного мяса в «Метелке». Философские разговоры Пен не любил, говорил, что не понимает, чем конкретно могут быть полезны туманные рассуждения. Я смеялся, объяснял ему, что абстрактное мышление сделало из обезьяны человека, на что он махал рукой и говорил, что да, но сделало его при этом несчастным.

Аник остался для меня загадкой. Пару раз мы с ним пересекались, он вдруг, совсем не к месту, говорил, что нельзя человека сделать счастливым насильно, что в нормальном обществе не должно быть тайн, потом резко переводил разговор на другую тему. Обычно он начинал описывать замысловатые кулинарные рецепты и звал меня в какой-то кружок любителей вкусно поесть. И еще я помню, что написал игру, похожую на «тетрис», только вместо кубиков падали цифры. Разослав файл с игрой всем сотрудникам корпорации, я стал ждать отзывов. Около сотни отзывов были вежливо-одобрительными, но отзыв Аника был другим. Он написал, чтобы я перестал заниматься ерундой (в письме было более крепкое слово), а приходил к нему в кружок, где учат вещам более полезным и приятным.

С Марией у меня установились дружеские отношения. Мы иногда гуляли по окраинам города, она рассказывала о своих успехах в художественной гимнастике и как-то пригласила посмотреть на соревнование, в котором она будет участвовать. Я пришел и посмотрел. Конечно, Мария по технике уступала молодым девчонкам, которые вытворяли чудеса на помосте, но смотреть на женственную Марию было много приятнее, чем на худеньких девочек.