Корпорация Странных Существ 2.0

Том 2. Книга 4. Расколотые Отражения. Глава 5. Расколотые Отражения

Ночь над Картер-Сити была как разлитая чернила, густая и удушающая, проглатывающая всякий намёк на звёзды. Моросящий дождь падал тонкими иглами, пробивая клочья тумана, что стелился по земле, словно призрачный саван. Неоновые огни далёких высоток на горизонте мигали холодными оттенками голубого и пурпурного, отражаясь в лужах, как равнодушные глаза, наблюдающие за агонией трущоб. Лаборатория «Омега» возвышалась перед Майком и Евой, словно мрачный храм забытого божества, её ржавые стены, покрытые трещинами и потёками, дышали зловещей тишиной. Колючий забор вокруг комплекса, проржавевший и местами обрушенный, скрипел на ветру, а его шипы, покрытые грязью, блестели, как зубы хищника. Воздух был тяжёлым, пропитанным запахом мокрого металла, гниющей земли и чего-то едкого, почти живого, что оседало на коже, как невидимая плёнка. Где-то в глубине здания раздавался низкий, ритмичный гул, похожий на дыхание спящего великана, готового пробудиться.

Майк Тайлер стоял перед массивной дверью лаборатории, его высокая, жилистая фигура казалась хрупкой под натиском холода, исходящего от металла. Его кожаная куртка, некогда чёрная, теперь была изодрана в клочья, с пятнами засохшей крови и свежими разводами, сочащимися из ран на плече и груди. Импровизированные повязки, наспех наложенные, пропитались багровым, а боль от ран пульсировала в такт шраму на шее — длинному, кривому, словно след когтя демона. Шрам горел нестерпимо, его багровое, почти чёрное свечение пробивалось сквозь кожу, заливая полумрак зловещим светом, который дрожал, как пламя в бурю. Его серые глаза, воспалённые и обведённые тёмными кругами, были рассеянны, будто смотрели не на дверь, а в пустоту, где голос Романа, хриплый и властный, шептал: «Не входи. Это не твоя война.» Тёмные волосы, слипшиеся от пота и дождя, прилипали к бледному лбу, где капли влаги стекали по вискам, смешиваясь с грязью. Его правая рука сжимала «Волк-7» — потёртый пистолет с грубо вырезанной волчьей мордой на рукояти, холодный и тяжёлый, но с жалкими шестью патронами в обойме. Левая рука невольно тянулась к карману, где лежал чип TLNTS, его углы впивались в рёбра, как напоминание о проклятии, связывающем его с этим местом.

Ева Ростова стояла рядом, её компактная фигура была напряжена, как лук перед выстрелом. Короткие чёрные волосы, мокрые от дождя, прилипали к вискам, обрамляя бледное лицо с резкими скулами, покрытое пятнами грязи и пота. Её серые глаза, острые и цепкие, метались между дверью и Майком, в них читалась смесь тревоги за его состояние и стальной решимости, не позволяющей отступить. Тёмно-синий комбинезон, потрёпанный и покрытый пятнами кислотной жижи, был зашит на бедре, где рана под грубой повязкой ныла, но Ева игнорировала боль, сосредоточившись на цели. В правой руке она сжимала нейронный подавитель, его синие диоды мигали слабо, как угасающие звёзды, а в левой держала короткий клинок, покрытый зеленоватой слизью от прошлых схваток. Папка с Протоколом Отражение, зажатая под мышкой, шуршала на ветру, её пожелтевшие страницы были как свитки, ведущие к пропасти. Её дыхание вырывалось облачками пара, дрожащими в ледяном воздухе, а взгляд, направленный на дверь, был полон предчувствия.

Дверь перед ними была как врата в ад — массивная, ржавая, покрытая глубокими царапинами и символами, похожими на те, что они видели в архиве, но здесь они казались живыми. Их края светились слабым багровым светом, пульсируя в такт гулу изнутри, как вены, наполненные тёмной кровью. Металл был холодным, почти обжигающим, и от него исходила энергия, от которой волосы на затылке вставали дыбом. Капли дождя стекали по ржавчине, оставляя за собой тёмные дорожки, а пар от их дыхания оседал на поверхности, тут же замерзая в тонкую корку льда. Майк чувствовал, как шрам на шее откликается на символы, их ритм совпадал с его сердцебиением, а голос Романа становился почти физическим, его слова врезались в разум, как ножи: «Ты умрёшь там, Майк. Как умер я.»

Ева шагнула ближе к нему, её голос, низкий и твёрдый, прорезал тишину:

— Тайлер, ты здесь? Нам нужно войти. Мы не можем стоять тут вечно.

Майк моргнул, его серые глаза на мгновение сфокусировались на ней, но голос Романа шепнул: «Она не спасёт тебя. Беги.» Он стиснул зубы, отгоняя этот зов, и его голос, хриплый и надломленный, был едва слышен:

— Я… чувствую его, Ева. Это место… оно живое. Роман говорит, что это конец.

Ева нахмурилась, её серые глаза сузились, изучая его. Она заметила, как шрам на его шее пульсирует, как будто под кожей бьётся чужое сердце, и её рука невольно сжала нейронный подавитель сильнее. Её голос стал тише, но в нём чувствовалась сталь:

— Роман, или кто там в твоей голове, хочет нас остановить. Но мы уже зашли слишком далеко. Если это конец, мы встретим его вместе.

Майк посмотрел на неё, его губы дрогнули в слабой, горькой улыбке. Её решимость была как якорь, удерживающий его от падения в безумие, но шрам горел, а голос Романа смеялся, его шепот становился всё громче: «Ты не знаешь, что там, Майк. Но скоро узнаешь.» Он шагнул к двери, его рука, дрожащая, коснулась холодного металла, и шрам отозвался вспышкой боли, пронзившей его до костей. Символы на двери вспыхнули ярче, их свет заливал его лицо багровым, делая его похожим на призрака, и в этот момент он понял: за этой дверью ждёт либо истина, либо безумие, и пути назад уже нет.

Тьма над Картер-Сити сгустилась, словно само небо решило задушить трущобы своим мраком. Моросящий дождь, холодный и липкий, барабанил по ржавым стенам лаборатории «Омега», стекая по её трещинам, как слёзы умирающего гиганта. Туман, плотный и серый, клубился вокруг, поглощая слабые отблески неоновых огней далёких высоток, которые казались миражами из другого мира. Массивная дверь лаборатории, покрытая ржавчиной и пульсирующими символами, стояла перед Майком и Евой, как портал в преисподнюю, излучая ледяной холод, от которого кости ныли, а дыхание застревало в горле. Символы на металле, багровые и живые, мерцали, словно вены, наполненные тёмной энергией, и их ритм совпадал с тяжёлым гулом, доносящимся из глубины здания — низким, зловещим, как биение сердца, готового разорваться.