Корпорация "Тринити"

7 глава. "Армия Аспида"

Первая неделя. Лагерь новобранцев.

Ночь. Грязь вместо постели. Рёв вместо тишины. Никаких имён — только крики и цифры.

Илейн стоял по стойке смирно. Плащ — мокрый, сапоги жали. В животе — пусто. В горле — солёный ком. Но он не дрожал. Не теперь.

— Номер девятнадцать, ты глухой?! — орал инструктор. — Сказано: двадцать отжиманий на кулаках! За то, что дышишь слишком громко!

Он упал в грязь. Кулаки обожгло. Один из ногтей треснул. Он закусил губу, чтобы не вскрикнуть.

— Не ной, сопляк, — это ещё не больно. Больно будет, когда друг рядом сдохнет. А ты дальше шагай.

Кто-то рядом блеванул. Кто-то упал и не встал. Инструктор перешагнул через тело и пошёл дальше — как будто ничего не произошло.

---

День третий. Стена.

Перед ними — деревянная конструкция, облитая маслом и покрытая гвоздями. Нужно было взобраться наверх. Без помощи. Без верёвок.

Мальчишки лезли, срывались, падали. Некоторые ломали кости. Те, кто жаловался — получали дубинку по рёбрам.

Когда очередь дошла до Илейна, он не сказал ни слова. Схватился — полез. Кровь из ладоней — ничего. Осколок в колене — хрип, но без жалобы.

Он залез. Спрыгнул. Упал. Встал. Молча.

Инструктор:
— Наконец-то. Хоть кто-то здесь хочет жить.

---

Ночь шестая. Допрос.

Тишина. Илейна выволокли из барака. Завязали глаза. Посадили на стул. Голос в темноте:

— Как тебя зовут?

— …Илейн.

Щелчок. Удар. По зубам.

— Нет. Тебя зовут “никто”. Ты — номер. Запомни: имя — роскошь. А ты роскошь не заслужил.

Он сплюнул кровь.

— …да.

---

В ту ночь он понял: в армии не выживают те, кто сильнее. Выживают те, кто умеет умирать — понемногу, каждый день.

С каждым шагом он терял Илейна.
С каждым отжиманием, падением, ударом — рождался кто-то другой.
Хладнокровный. Без страха. Без жалости.

---

Через неделю в строю стоял не мальчик. Не ребёнок.

Инструктор шагал вдоль линии:

— Ты. Девятнадцатый. Имя есть?

Он посмотрел прямо. Холодно. Глазом не моргнул.

— Нет.

Инструктор усмехнулся:

— Наконец-то.

....

Четвёртая неделя. Сумерки. Тыловой лагерь. Осенний вечер, воняет палёной кашей и солдатскими носками. Дети в мундирах играют в "войнушку" палками, но у троих — другая игра.

Посреди грязного круга — худая, серая собака. Щенок. Рёбра торчат. Она подползла к огню — согреться. За это её били.

— Смотри, как она визжит! Ха! Как ты, когда тебя по жопе дубинкой!»
— Ставлю на то, что она сломается быстрее, чем ты, девятнадцатый!» — кто-то кричит, обернувшись в сторону Девятнадцатого.

Он стоял в тени барака. Тихо. Руки в карманах.
В глазах — не ужас. Не гнев. Лёд. Нечеловеческий, взрослый, вымерший взгляд. Внутри — гул, как перед бурей.

Он шёл мимо склада. Там стояли ампулы. Кислота для чистки металла, инструменты для пыток — "учебные". Кто-то сказал, что это для допросов. Он слушал. Всё помнил.

Он молча подошёл к троице.
Собака лежала, дышала хрипло. Один из парней собирался сжечь ей усы.
Девятнадцатый остановился прямо за ним.

— Что, тоже пришёл поржать, девятнадцатый?

Щелчок колбы. Шипение. И крик.

Девятнадцатый вылил кислоту прямо в лицо ближайшему. Второй не успел обернуться — ему попало на руки и шею. Третий отпрыгнул, но уже поздно: пёс зарычал и вцепился ему в голень.

Крики были слышны по всему лагерю.
Старшие прибежали через секунды.

Инструктор, глядя на то, что осталось:

— Что ты наделал, девятнадцатый?!!
— …Они ломали слабого. Я просто ответил.

Он не оправдывался. Не кричал. Не скрывал лицо.
Просто смотрел — так, как может смотреть только тот, кому уже плевать, чем это кончится.

Собака лежала рядом. Жива. Он тихо протянул ей руку.
Та подползла. Лизнула. И осталась рядом.

---

Последствия:

Трое попали в лазарет. Один — ослеп на левый глаз. Другой — покрылся язвами. Третий — убежал из лагеря ночью и не вернулся.

Девятнадцатый провёл неделю в карцере.
Без света. Без еды.
Но он не жалел.

С ним осталась собака.
Назвал её Стервочка.

.....

Подземный зал штаба. Каменные стены, полные трещин, и круглый стол с девятью креслами. Лица усталые, формы — с отличиями. Здесь решают судьбы солдат, не спрашивая мнения самих солдат.

Главнокомандующий №4 (бурчит, нервно постукивая пальцами по столу):
— Девятнадцатый. Тот мальчишка. Опять с ним что-то.
Покалечил троих. Ослепил одного. Ни капли раскаяния.

Главнокомандующая №6 (сухо):
— Оправдывается нападением на собаку. Зверь защищает зверя. Не солдат — животное.

Главнокомандующий №2 (презрительно):
— Воспитание провалено. Это психопатия, не потенциал. Я бы вычеркнул его прямо сейчас.

В дальнем конце стола — новое лицо. Только что назначенный командующий. Седая прядь выбивается в его внешности. Остальные злятся, что его ввели как «десятого» — вне очереди. Но спорить с Советом Генералов бесполезно.

Нешемир.

Он говорит впервые. Голос — не громкий, но каждое слово — будто прицельный выстрел:

— Психопат не рискует кожей ради шавки.
(тишина)
— Психопат не льёт кислоту. Он наблюдает. А этот — действует. Быстро. Беспощадно. И по-своему справедливо.

№4 (хмыкает):
— Справедливо? Сжечь лицо подростку?

Нешемир (поднимает глаза):
— …Солдаты, что бьют слабого — не солдаты. Это гниль. А гниль вырезают. Или ты надеешься, что они в бою будут вести себя иначе?

В зале — молчание. Кто-то отвёл взгляд. Кто-то — стиснул зубы.

Нешемир (добавляет, как приговор):
— Я возьму его.
— Девятнадцатого. Моё подразделение. С этого дня он мой. Не спорьте. Вы ведь и сами боитесь, что из него выйдет что-то большее, чем вы.

---

Завязка: Рождение кода

В этот день Нешемир впервые встречает Девятнадцатого лично.
Он не говорит ему, что верит.
Не гладит по голове.
Просто смотрит и бросает: