Корпорация "Тринити"

9 глава. Флэшбеки. "Путь Бонарта"

Бонарт был старшим. Молчаливым, послушным, с холодом в глазах, который отец тщательно выжигал в нём годами. Младший же брат, Элль, был другим — он смеялся, мечтал, верил в добро и часто говорил:
— Бон, если мы выберемся отсюда, первым делом я заведу себе собаку. Большую, добрую. А ты?
Бонарт тогда не отвечал. Просто кивал. Он слишком рано понял: здесь не мечтают. Здесь выживают.

Их отец — мастер меча, бывший палач и командир, верил, что слабость — грех.
— Или ты становишься сталью. Или я вырежу из тебя эту гниль.

Тренировки были пыткой. Им не давали еды, пока они не побеждали друг друга. Их били палками, если промедляли. Отец ставил их друг против друга, как зверей, и заставлял драться до крови. И всё это под крики:
— Только один из вас достоин моего имени.

Последний разговор

В ту ночь Элль подошёл к Бонарту, тихо. Его голос был спокойным, но глаза уже были где-то в другом месте:
— Ты сильнее меня, Бон. Я всегда это знал. Я больше не выдержу. Но ты должен выбраться. Жить. За нас двоих.
Он положил ему в ладонь маленький деревянный амулет с вырезанным солнцем — сделанный когда-то втайне из старой щепки.
— На удачу.

А утром...

Бонарт нашёл брата в конюшне. Верёвка. Узел. Безмолвие.

Он не кричал. Не звал. Просто опустился на колени. И просидел до самой ночи, не шелохнувшись, будто мир рухнул, а он остался один, похороненный под обломками.

Месть

Утром он встал. Пошёл. На задний двор, где отец закаливал клинки в холодной воде.

— Ты что пришёл? — усмехнулся отец, оборачиваясь.
— Я бросаю тебе вызов, — глухо сказал Бонарт. — За Элля.

Воины, ученики, другие подчинённые собрались в круг. Кто-то зашептался. Отец лишь фыркнул:
— Ты вылетишь зубами в грязь, щенок.

Но Бонарт уже не был ребёнком. В нём было что-то иное — как будто смерть брата вырезала всё лишнее. Он двигался жестко, точно, молча. Отец смеялся, пока не начал терять кровь. Пока не понял, что проигрывает.

И когда Бонарт вонзил меч в грудь отца — он не кричал. Только прошептал:
— За Элля.

Суд

Воины хотели растерзать его. Но вожак, старший, массивный человек с шрамами, поднял руку:
— Он вызвал отца на честный бой. Он победил. Всё по кодексу. Он свободен.

Так Бонарт и ушёл. В пропитанных кровью одеждах. С амулетом на шее. Без дома. Без семьи. Только с тенью брата за плечами.

.......

Локация: Тринити. Глубокая ночь. Комната отдыха.

Тлеющая лампа дрожит в полумраке. Воздух — вязкий, как перед бурей. Бонарт сидит, опираясь на стол. Дышит тяжело — раны ещё не затянулись. Рядом — Аспид, сгорбившись, водит углём по доске, оставляя замысловатые узоры. Ни один не смотрит на другого.

— Я слышал… — хрипло выдавливает Бонарт, не поднимая головы. — Там было восемнадцать.
— Было, — коротко отвечает Аспид, не прерывая рисунка.
— Невиновных, — бросает Бонарт, уже твёрже.

Секунда. Скрип угля по дереву — единственный звук.

— Не все умерли от моего меча, — говорит Аспид. — Кто-то — от огня, от паники. Но да. Восемнадцать.
— Женщины? Дети?
— Были.
— От твоей руки?
— Да.

Молчание сгущается, будто стена между ними.

— И ты не сожалеешь? — голос Бонарта — не обвинение, а приговор.

— А ты? — спокойно парирует Аспид. — Ты жалеешь о каждом, кого убил?

Бонарт стискивает зубы. Но молчит.

— В Тарисе, — продолжает Аспид. — Помнишь? Ты гнался за убийцами. Сжёг дом. Не знал, что в подвале были дети. Шестнадцать тел нашли под завалами. Шестнадцать.

— …
— Они не от твоего меча. Но от твоего гнева. Это что — менее тяжёлый грех?

Бонарт поднимает голову. Его взгляд — не гнев, не слёзы. Сталь, заточенная скорбью:

— Я осуждаю и тебя… и себя. Мы оба запачканы. И когда-то… нам придётся заплатить.
— Заплатить кому? — усмехается Аспид. — Тем, кто мёртв? Или тем, кто придумает, что было "правильно" — после?

Он встаёт. Подходит к окну. За ним — только пустота. Небо мёртвое, как выжженное поле.

— Ты всё ещё веришь в нравственность, Бонарт?
— Верю в границу. Между зверем и человеком.
— А если эта граница — иллюзия? Если мы просто звери, которые научились красиво говорить?

Он поворачивается. Его глаза — ясные, ровные. Беззлобные, но пугающе прямые:

— Я не оправдываюсь. Я — это я. Без маски.
— А я верю, что без этой маски — только пепел, — отвечает Бонарт. — Иногда мне кажется, ты сжёг свою душу, чтобы выжить.
— А мне — что ты держишься за призрак брата, которого не смог спасти...

Бонарт отводит взгляд. Его кулак медленно сжимается.

— Возможно, мы оба мертвы. Просто… никто не сказал это вслух.

Тишина. Они сидят рядом. Два мертвых — среди живых. И каждый несёт своё пламя.