Корсет, долги и никакого кофе!

АКТ 1: "ИНВЕНТАРИЗАЦИЯ КОШМАРОВ" ГЛАВА 1: "ПРОБУЖДЕНИЕ В РЕЖИМЕ ПАНИКИ"

Рёбра ломило так, словно кто-то методично затягивал вокруг неё ремень всю ночь и остановился ровно тогда, когда стало невозможно дышать.

Попытка вдохнуть полной грудью провалилась — лёгкие наткнулись на какое-то препятствие где-то в районе диафрагмы, и мозг, ещё не до конца проснувшийся, выдал первую логичную мысль: слишком много работала, и теперь это инфаркт. Бесславный конец карьеры менеджера среднего звена — лёжа в постели, задыхаясь непонятно от чего.

Глаза открылись сами собой, и вместо потолка съёмной квартиры с трещиной в форме Италии она увидела балдахин — настоящий, театральный, из тяжёлой ткани бордового цвета с золотым шитьём. Маша уставилась на него секунд десять, честно ожидая, что картинка рассосётся, как рассасываются все неудобные вещи, если достаточно долго на них не реагировать. Картинка проигнорировала этот подход.

— Это сон, — вслух сказала она себе и чуть не подпрыгнула от собственного голоса — слишком высокого, слишком девичьего, совершенно не похожего на тот, которым Маша Орлова, менеджер среднего звена логистической компании "ТрансЛайн", привыкла матом крыть нерадивых поставщиков и разговаривать с директором на повышенных тонах. А это звучало как голос из рекламы прокладок. Нежный. Мелодичный. Раздражающий.
Маша подняла правую руку. Рука была чужая. Тонкая, бледная, с длинными изящными пальцами и фарфоровой кожей. Маша Орлова имела руки нормального менеджера — чуть полноватые, с коротко стриженными ногтями и шрамом на указательном пальце от неудачного опыта резки авокадо.
— Это не мои руки, — сообщила она потолку.
Потолок промолчал.
Попытка сесть дала понять, что именно душило рёбра. Корсет. Настоящий, со шнуровкой, в котором она, судя по всему, и проспала всю ночь. Отдельное преступление против человечности.
— Миледи! — в комнату влетел смерч в виде девушки лет девятнадцати с подносом в руках. — Вы проснулись! О, слава богам!
Девушка была одета в длинное платье с фартуком, волосы убраны под чепчик, на лице написано такое облегчение, будто Маша только что вернулась из мёртвых.
— Кто вы? — выдавила Маша.
— Элис, миледи. Ваша горничная. Неужели забыли? О боги, может, лихорадка вернулась?
— Стойте, — Маша подняла руку. — Просто дайте подумать.
Элис замерла. Маша огляделась. Комната огромная — намного больше её съёмной однушки. Высокие потолки, массивная мебель из тёмного дерева, гобелены на стенах, окна с настоящими ставнями. И везде пыль. Не толстый слой, но достаточно, чтобы Маша, помешанная на порядке, внутренне сжалась.
— Зеркало, — попросила она.
Элис принесла ручное зеркало в серебряной оправе. Маша посмотрела и едва не выронила его. Из зеркала смотрела незнакомка. Блондинка с огромными серыми глазами, тонкими чертами лица и длинными, почти до талии, волосами. Красивая, если любишь хрупкий фарфоровый тип. Маша такой тип не любила.
— Это не я, — прошептала она.
— Простите, миледи?
— Ничего. Мне нужно одеться.
Процесс одевания занял полчаса и унёс последние остатки достоинства. Сначала Элис затянула шнуровку корсета — "не туго, я сказала, чтобы дышать можно было!" — потом навьючила две юбки, потом голубое бархатное платье с вышивкой на лифе и миллионом мелких пуговиц на спине.
— Как вы в этом ходите? — пробормотала Маша.
— Привыкаешь, миледи, — Элис невозмутимо заплетала косу. — Экономка просила передать, что управляющий Томас ожидает вас в главном зале, чтобы обсудить неоплаченные счета и долги.

— Какое прелестное утро для разговоров о долгах, — с иронией заметила Маша.

Письменный стол не отличался порядком, видно было, что предыдущая владелица тела не утруждала себя уборкой. Бумаги разбросаны без всякой системы, одни поверх других. Верхний листок содержал цветистые признания: "Дорогая Мира, ваши глаза затмевают звёзды..." Следующий документ отличался прозаичностью: "За поставленную муку. 15 крон. Просрочка составляет два месяца". Остальные бумаги также были про неоплаченные счета.

— Миледи, управляющий действительно ждёт...

— Уже иду, — Маша отложила бумаги и направилась к выходу.

Они вышли из комнаты и Маша увидела, что все стены коридора были увешаны портретами родственников - все они смотрели на происходящее с одинаковым выражением неодобрения.

Видно было, что дом медленно приходил в упадок. Мраморная лестница была в сколах, а за высокими красивыми окнами виднелся внутренний двор, где уже высокая трава прорывалась сквозь старинную брусчатку.
Внизу их встретила дородная женщина лет пятидесяти в строгом сером платье. Седые волосы были аккуратно убраны в тугой пучок, лицо выражало суровость, но взгляд оставался добрым.

— Баронесса, — женщина сделала реверанс, — наконец-то вы спустились. Томас места себе не находит.

— Матильда? — с лёгкой неуверенностью уточнила Маша.

— Да, миледи, ваша экономка, — последовал внимательный взгляд. — Вы хорошо себя чувствуете?

— Голова немного болит. Где сейчас управляющий?

В главном зале за массивным столом восседал плотный мужчина лет сорока пяти с густой рыжей бородой. Стопки документов окружали его со всех сторон, словно бумажные баррикады.

Увидев Машу, управляющий резко поднялся с места.

— Баронесса! Наконец-то добрались! Нам крайне необходимо обсудить...

— Минуточку, — она подняла руку и внимательно осмотрелась.

Главный зал когда-то поражал великолепием — высокие сводчатые потолки, камин величиной с небольшую комнату, резная мебель из ценных пород дерева. Теперь же повсюду виднелись следы запустения: потускневшие гобелены висели криво, обивка кресел протёрлась до дыр, а в углу потолка расползалось темное пятно от старой протечки. Единственным ярким пятном в этом унынии служил необычный предмет на каминной полке — нечто похожее на лампу, излучающую тусклое голубоватое свечение.

— Что это за штука? — поинтересовалась Маша.

— Вечный светильник вашего покойного прадеда, миледи. Магический артефакт, правда, уже почти выработал свой ресурс...