Кощей. Путь к силе

Глава 11. Остров

Непонятно было, сколько времени прошло с момента его отключки, но проснулся мальчуган явно не в доме. Вокруг была кромешная тьма, и лишь шепот ветра да шорох листвы давал хоть какое-то представление об окружении. Глаза постепенно привыкали к мраку, и стали видны очертания высоких могучих деревьев и небольших кустарников в округе. Небо, ещё не так давно заволоченное свинцовыми дождливыми тучами, стало проясняться, и то тут, то там сквозь тёмные облака несмело стала проглядывать полная молочно-белая луна, что своим светом осветила всё вокруг. Как казалось, он находился на полянке с вековым дубом посреди, вокруг проплешины со всех сторон простирался густой лесной массив, непроходимый на первый взгляд.
- Где я и как тут оказался? - всё ещё как в бреду, тяжело ворочая неповоротливыми мыслями, подумал про себя Лукьян.
Тяжело встав, оглянулся вокруг, лишь тишина и тьма. Несмелой походкой двинулся к дубу, дабы оказаться под защитой его массивной кроны. Но стоило ему приблизиться к цели, как из-за спины послышался тихий, но мелодичный женский голос, от которого заиндевело всё нутро паренька.
- А ты молодец, смертный, правда, я в тебе даже не сомневалась, такова твоя судьба.
Из рта окаменевшего от неожиданности юнца вырвалась небольшая струйка пара. Ему не нужно было поворачиваться, чтобы узнать, кто с ним говорит, он и так это понимал, отчего по телу вновь, как и в первый раз, пробежали крупные мурашки, а сердце, казалось, стало пропускать удары.
Мара! - словно вспышка вспыхнуло в голове.
Тон богини изменился с насмешливого на благосклонный, но всё же сохранял железные нотки.
- Не стоит бояться, мальчик, повернись же ко мне! Я очень щедра и благосклонна к своим последователям. И могу быть очень признательна.
Собрав всю свою волю и смелость в кулак, ребёнок повернулся и удивился от увиденного.
Перед ним стояла невероятно красивая женщина с тёмными, как ночь, распущенными волосами и такими же тёмными, как два куска обсидиана, глазами. Черты её лица точёные, выразительные, так и притягивали взгляд, обманчиво тонкая изящная фигура, прикрываемая простым серым льняным платьем с узором, плавно скользила по траве, приближаясь к Лукьяну. Не уж-то это её почитали и боялись её гнева, не уж-то это то самое древнее божество, о которых слагали легенды и мифы. Это не укладывалось в голове. А та, в свою очередь, приближалась, скользя босиком по влажной траве. Каждый шаг её оставлял морозный след на земле, трава вокруг тут же замерзала, индивела и опадала, температура вокруг стала резко падать, и мальчугана стал пробирать озноб. Медальон на груди, как ни странно, молчал и не подавал признаков жизни. С укором посмотрев на своего прислужника, древняя неукротимая сила протянула тому бледную холодную ладонь.
- Возьми меня за руку, дитя. А нито того и гляди превратишься в ледяную статую.
Перебарывая страх и холодный тремор, мальчуган все же не смог противиться и, покорно опустив голову, протянул свою руку и положил её в холодную, словно сама зима, ладонь девушки. Резкий холод пробежал по всему телу юноши, пробирая до самых потаённых глубин. Кровь в жилах буквально загустевала, покрываясь ледяной коростой. Но затем, как по мановению волшебства, отступил, и по всему организму разлилось странное приятное тепло.
- Что это?
- Это мой дар тебе, ты сослужил мне хорошую службу и заслужил награду. Отныне ты будешь более стойко переживать холода и стужи. И другие будут видеть и знать, что сама владычица зимы даровала тебе своё благословение. Не каждый смертный сможет принять этот дар, но тебе, как я погляжу, удалось, что в очередной раз подчеркивает, что я в тебе не ошибалась.
Мара улыбнулась и, подняв голову, уставилась в уже чистое и усыпанное мириадами звезд небо. Малец последовал примеру и был буквально очарован открывшейся красотой темного небосвода. Помолчав какое-то время просто наслаждаясь видом, собрался и все же спросил:
- А что же будет с Ядвигой и наследником?
- Это уже не твоя забота, дитя. Но я удовлетворю твоё любопытство, раз тебе так интересно. Глупый маленький княжич, обуянный жаждой мести, сметет все преграды на своем пути к желанной мести, а твоя подруга-ведьма будет всячески ему в этом помогать. И чем больше он будет погружаться в эту пучину, тем более будет под полным её контролем, и вскоре он станет лишь пешкой, марионеткой в искуссных руках.
- Но зачем? Он же утопит этот город в крови?
- Всегда приходится чем-то жертвовать, такова жизнь. Да и очень мало горожан любит своего правителя, погрязшего в блуде и пьянстве, так что все это закончится довольно быстро, можешь об этом не печалиться.
- Но зачем вам Новгород?
- А ты очень любопытен, мой мальчик... - помедлив, произнесла богиня. - В наши земли пришла чума, эти безбожники и еретики, принесшие в сердца людей разброд и смуту. Вера, что даровали предки, искореняется и заменяется. А это вносит дисбаланс в природную гармонию. Отчего мы просто обязаны вмешаться и дать захватчикам бой за умы и сердца смертных...
Тут с ветки оторвался уже слегка пожелтевший лист и умчался прочь, подхваченный порывом озорного ветра.
- Тепло уходит, настает моё время. А что же касается тебя... - женщина дважды хлопнула в ладоши, и откуда-то сверху перед собеседниками спикировал большой черный ворон, тотчас обратившийся в человека в темном балахоне с закрытым капюшоном лицом. Он стоял на одном колене, преклонив голову перед своей хозяйкой.
Это Валр, мой верный слуга и спутник, он сопроводит тебя до нужного места, а что будет дальше, будет зависеть только от тебя. Мой братец имеет очень скверный и занудный характер. Но он единственный, кто может дать тебе так желанные тобой знания. Прощай, дитя, придет время, и мы вновь встретимся. - сказала богиня и в тот же миг растворилась в воздухе, оставив на месте тысячи маленьких пушистых снежинок, медленно оседающих на пожухлую от стужи еще зеленую траву.
- А где же мои вещи? - вдруг очухавшись, спросил в пустоту мальчуган.
- Все здесь. - ответил звонкий каркающий голос из-за спины.
Юноша уже и позабыл об безмолвном слуге, пока тот не подал голоса. Тот же уже выпрямился и кинул под ноги многострадальную походную суму, что прошла с Лукьяном не одну версту. Быстро осмотрев содержимое и довольно хмыкнув, малец водрузил ту на плечи, исподлобья посматривая на нового спутника.
Темная фигура в балахоне стояла неподвижно, терпеливо ожидая, пока паренек будет готов двинуться в путь. Лицо его было скрыто капюшоном, да и света луны едва хватало, дабы выделить его рослую фигуру из общего мрака ночи.
- Я готов. Когда выдвигаемся?
На что новый знакомец лишь ехидно спросил, не отвечая на вопрос: - А боишься ли ты высоты?
- Да вроде бы нет.
И только стоило этой фразе сорваться с губ, как Валр, подпрыгнув высоко, вновь обратился в ворона, но уже более крупного и страшного. Размером он был с небольшого теленка, его светящиеся в темноте желтые глаза быстро приближались. Сердце буквально остановилось, казалось, он спикировал на ребенка, дабы растерзать. Но вдруг он мягко и аккуратно схватил того за предплечья своими огромными когтистыми лапами и взмыл ввысь, отрываясь от земли все выше и выше.
Лукьян же, забыв о страхе, обуявшем его еще мгновения назад, во все глаза смотрел на удаляющуюся лесную поляну. Она уже почти скрылась из виду, как он заметил, как внизу стали виднеться крупные мерцающие огоньки, ковром расстилающиеся на темной глади. И вдруг ему пришло осознание.
- Это же Новгород, точно, вон и великий мост, а вон и Волхов-река, и торговая площадь, и тот самый лагерь караванщиков, в коем он чуть не погиб.
Они удалялись от того самого места, куда еще недавно Лукьян изо всех сил, преодолевая боль, потери и страх, так стремился попасть. От переизбытка чувств и нахлынувших воспоминаний последних дней мальчуган погрузился в тягучую дрему, уже не замечая ничего вокруг. Его не беспокоил ни ветер, дующий в лицо, ни быстро проплывающие виды внизу, ни даже то, что сейчас он находился в лапах гигантской птицы, несущей его в неведомые дали. Полная и безоговорочная отрешенность воцарилась в нем...
В себя он пришёл лишь тогда, когда первые робкие лучи предрассветного солнца скользнули по его лицу. Мальчуган хотел было осмотреться, но солнечный диск, выходящий из своей спячки, слепил нещадно, отчего тот просто прикрыл глаза. Но вскоре ног коснулась твёрдая поверхность, и столь неожиданной посадки несмело встал на ноги и тут же рухнул во влажный песчаный берег. Затекшие мышцы тут же налились нестерпимой болью, которая отрезвляюще подействовала на организм. Сонливость и апатия тут же испарились, хотя задеревеневшие конечности слушались туго, но, переборов себя, Лукьян встал и увидел, как огромная птица быстро уносилась ввысь, скрываясь в облачных далях.
Неспеша осмотрелся вокруг и удивлённо спросил сам себя:
— Ну и куда меня занесло на этот раз?
Но вопрос так и остался без ответа, и лишь холодный бриз касался оголённых участков кожи. За спиной раскинулся обширный водоём, противоположный берег находился очень далеко, отчего разглядеть тот не представлялось возможным. Слева и справа так же расплескалась водная гладь, и лишь песчаная коса, уходящая куда-то вперёд, подталкивала к изучению новой и неизведанной местности. Вдали виднелся небольшой участок местности, покрытый зеленью, выбора особо не было, отчего было принято решение двигаться к нему, всяко лучше, чем бродить по бледно-жёлтому влажному песку.
Дорога заняла чуть меньше часа, и чем ближе он приближался, тем больше становился этот поначалу небольшой клочок суши. Впереди показались невысокие раскосые деревца и небольшая возвышенность. Туда и было решено направиться, дабы оглядеться вокруг с высоты и понять, что же делать дальше. В небе над водоёмом то тут, то там летали вездесущие чайки, долгими и пронзительными криками оповещая остальных сородичей о прибытии чужака. Подойдя к поросшему густым кустарником подлеску, удивился местной фауне. Колючая растительность, словно бы специально посаженная неким садоводом, дабы не пустить того внутрь, преграждала путь. Лезть напрямик совсем не хотелось, выглядело всё это достаточно странно, если бы с собой был топор, можно было прорубить себе путь насквозь, но, помня о том, кто может быть хозяином этих мест и как он может на это отреагировать, всё же решил отыскать другой путь сквозь чащобу. Странные колючки, казалось, росли повсеместно, но всё же ещё через час блужданий ему удалось найти проход, уходящий сквозь перелесок. Неширокая тропка, словно бы вытоптанная кем-то в стародавние времена и чудесным способом не заросшая за это время, петляла и крутила странные пируэты, уводя непонимающего путника всё дальше и дальше. Время шло, холм виднелся неподалёку, но мальцу так и не удавалось приблизиться к тому ни на версту. И вот за очередным поворотом он упёрся в стену из вездесущих противных шипастых кустарников.
— Этого ещё не хватало! — выругался про себя и вновь пошёл искать обходной путь. — Дурость какая, почему просто нельзя сделать прямую дорогу, ведь вот она, цель, совсем рядом, нет же, надо блуждать и петлять.
Возвращаясь назад, обнаруживал еле видимые ответвления от основного пути, но каждый раз, свернув и двинувшись по нему, упирался в такую же непроходимую стену, что и до этого. Ничего не оставалось, как идти дальше и вновь искать дорогу. Солнце же застыло на небосводе, озаряя всё своим еще пока теплым, но уже осенним светом. Но мальчуган почти не ощущал дискомфорта от смены времени года. Может быть, это было обычное упорство, присущее сильным, либо дар Мары, этого он не знал, да и не хотел знать, а хотел лишь одного: добраться до этого злосчастного пригорка и осмотреться наконец. Уткнувшись в тупик еще несколько десятков раз, костеря на чем свет стоит проклятые заросли, всё же нашёл верный и безболезненный путь наверх. Этот высокий пологий замшелый холм, покрытый чахлой растительностью, оказался самым высоким местом на острове, что со всех сторон был скован водой, вдали виднелась большая земля, но Лукьян не питал иллюзий по этому поводу, преодолеть такое расстояние вплавь мог не каждый сотник, а уж для него это было сравни самоубийству. Осмотревшись со всех сторон, ему так и не удалось обнаружить что-то стоящее. Ни следов пребывания других людей, ни животных не было замечено, и только вездесущие чайки камнем падали вниз, охотясь на мелкую рыбешку, то и дело плескающуюся в воде.
- Ну хоть с голоду не помру, - подумал про себя. - Может, меня принесли не туда? Может, Варл сбился в ночи и, не разобравшись как следует, оставил меня тут на верную гибель? Странно всё это, очень странно. Но даже если его бросили на верную смерть, то зачем такие сложности? Ведь вполне можно было сбросить меня с высоты, пока был погружен в дрему, и дело с концом. Значит, это какое-то испытание. Эх, знать бы мне еще, что делать.
Что-то неправильное было вокруг, но что именно, было не разобрать, посему решил двинуться дальше и пройти неизведанную часть острова. Этот клочок земли оказался более гостеприимным к путнику, но, что радовало его более всего, тут не было этих отвратительных кустарников с острыми как бритва шипами, отчего было принято решение обустраивать своё временное пристанище именно здесь, если в этом будет необходимость. Добравшись в противоположенный конец суши, вновь уперся в песчаный берег, заканчивающийся безмятежной водной гладью. Сколько времени прошло с прибытия в эти странные земли, было неясно. Солнце словно бы застыло в зените и не собиралось более изменять своего положения. Всё тут было непривычно, спокойствие и умиротворение витали в воздухе, и если бы не вездесущие чайки, то и дело оглашавшие всё вокруг своим вскриком, и легкий плеск волн, то и дело плавно накатывающих на берег, тишина оказалась бы абсолютной. Это было одновременно завораживающе и жутко. После событий последних дней всё было непривычно, дико. Сев на мягкий и разогретый полуденным светом песок, скинул с себя сумку, кинул под голову и лег, уставившись в небо. На светло-голубом фоне плавно неслись в неведомые дали облака, их не интересовала вся та суета, что происходила внизу, они просто неспешно и грациозно, ведомые их вечным погонщиком ветром, уплывали в даль. Вдруг нечеловеческая усталость нахлынула и пудовой гирей надавила на хрупкие плечи мальчугана. Прикрыв глаза, он долго еще лежал и слушал неугомонных птиц и плеск воды, пока окончательно не провалился в спасительный и благостный сон...
Жар. Нестерпимый палящий жар распространился по всему телу. Сухой ветер, взявшийся из ниоткуда, лишь еще больше усугублял положение. Открыв глаза и чуть не ослепнув от пылающего в самом зените светила. Закрыв лицо рукой, глаза долго привыкали к нестерпимо яркому свету, затем он, пропатевший и от этого мокрый буквально до нитки, сел и огляделся и был буквально поражен увиденным. Сказать, что окружение изменилось, не сказать ничего. Вокруг был один сплошной светло-коричневый жгучий песок.
- Но как? Где это я? Может, это сон? - череда вопросов пронеслась в голове.
Но температура была настолько высока, а буквально осязаемая тяжесть высокой температуры давала понять, что это реальность. Рот пересох, тяжело было сделать даже малейший вздох, нутро буквально выжигало из груди с каждым жадным глотком воздуха. Пейзаж вокруг сильно изменился, однако общие очертания все же остались неизменные. Прямо в середине острова, где некогда находился холм, с которого можно было осмотреть окрестности, виделся лишь небольшой бархан, да и островом это можно было вряд ли назвать, вся вода испарилась, и на месте, некогда покрытом водными просторами, была лишь высохшая и потрескавшаяся земля до самого горизонта, и лишь там, на границе видимости, виднелись едва различимые признаки растительности. Пить хотелось нещадно, запасов не было от слова совсем, а потому мальчугану ничего не оставалось, как вновь забраться на возвышенность и осмотреть эти проклятые земли.
Подъем казался бесконечным, каждый шаг отзывался болью в обезвоженном организме. В голове была лишь только одна мысль: «Воды». Сколько времени прошло, было неясно, казалось, целая вечность, но вскоре высота все же была взята, несмотря на все невзгоды. И то, что удалось увидеть, вызвало лишь приступ хохота и желание орать что есть сил. Во все стороны простиралась непреодалимая выжженная земля, и пройти ее, не имея в запасе ни глотка воды, было нереально. Одежда высохла практически мгновенно, так что выжать из нее так необходимые капли воды было уже невозможно, отчего мальчуган выпрямился, ухмыльнулся каким-то своим невеселым мыслям и двинулся по прямой, не разбирая дороги. Светило так и не изменило своего положения, однако, казалось, стало прогревать слабее.
То ли привык, то ли уже не ощущаю, — промелькнула мысль. — А ведь, скорее всего, именно так оборвется моя жизнь...
Одинокий силуэт медленно брел посреди раскаленной мертвой земли, а заветный спасительный клочок, что виднелся вдали, не приблизился ни на версту. Мышцы прекращали слушаться, разум бился в агонии, то и дело подбрасывая обрывки из прошлого, счастливые и не очень, ноги подкосились, и путник рухнул в пыльный грунт. Остатки жизненной силы покидали его, сознание вновь меркло и проваливалось в вечность...
Прохлада, приятная и обволакивающая, нахлынула со всех сторон, обволакивая усталое сознание, словно кокон. Он лежал, а кожи его касалось что-то влажное и манящее. Еле разлепив веки, уставился на серое, как каленый металл, небосвод. С неба капал дождь, пока маленький и робкий, но с каждым мгновением, которым мальчуган лежал на земле, усиливался и усиливался. Что-то было не так, и уставший ребенок не сразу понял, что его так насторожило. Прислушиваясь к своим ощущениям, вдруг осознал.
— Я не хочу пить. Совсем, — мелькнула в его голове вязкая, словно засахаренный мед, мысль.
Эта странная и отчего-то казавшаяся пришедшей из глубин сознания идея буквально пробудила его. Не было ни усталости, ни жажды, ни даже боли в мышцах. Словно бы всё, что происходило с ним, было лишь страшным кошмаром, но теперь он пробудился и был готов свернуть горы. Приподнялся, приняв сидячее положение, и в очередной раз был поражен преобразившейся вокруг него местностью. Лукьян сидел на краю того самого пляжа, где ранее решил прилечь и отдохнуть.
— Может, это и в правду был сон? — вновь промелькнуло в голове. — Но почему тогда он так всё отчётливо помнил, и зной, и жажду, и чувство безысходности, и смерть... Да нет, бред какой-то, если бы я умер, я бы вряд ли сейчас сидел здесь и наблюдал, как на небе тяжёлыми свинцовыми каплями падали мелкие противные капли.
Одна из них угодила мальчугану в глаза, и тот зажмурился и накрыл лицо рукой. Видимость понемногу ухудшалась, из-за высокой влажности в воздухе образовалась белесая густая дымка. Ветер поднялся, подгоняя спокойную до этого водную гладь всё новыми и новыми волнами, разбивающимися об песок и уносящими его с собой в пучину. А непогода постепенно становилась всё нестерпимее, мелкие капли превратились в большие, и каждый их удар об землю разлетался уже десятками более мелких, орошая местность вокруг. Вскочив и схватив свою неизменную ношу, что ранее служила ему подушкой, кинулся под небольшое, чахленькое деревцо с неказистой, общипанной листвой, находящееся неподалеку. Оно особо не спасало от непогоды, однако давало время поразмыслить, где переждать стихию. Мокнуть ему совсем не хотелось, оттого он спешно стал оглядываться в поисках более надёжного укрытия. И такое нашлось, хоть и не сразу. Оно находилось практически у подножья холма, крупное относительно своих собратьев, раскидистое древо. Не думая ни мгновения, двинулся к нему, а дождь постепенно набирал обороты, всё наращивая и наращивая темп, превращаясь уже в сплошную водную преграду, нежели просто в осадки. Отчего, пока парнишка совершал свой рывок в более благоприятное место, всё же вымок до нитки. В голове проскочила тревожная мысль.
С такой погодой, глядишь, и подтопит всё вокруг.
Его дед однажды рассказывал, как после одного из таких дождей река резко поднялась из русла и бурлящим потоком пронеслась по деревне, унося с собой нерасторопных жителей и скотину, да разломав особо ветхие хатки. Осень-то была, подполы позатапливало, да урожай пропал, и это всё в зиму. В общем, опустело селение, кто поумнее был да посноровистее, в город убыли до холодов. Ну а остальные...
За этими невеселыми мыслями обнаружил, что берег действительно стало подтапливать, и то самое место, где он очнулся ранее, уже понемногу накрывало волнами.
Этого еще не хватало. - подумал про себя мальчуган.
Стена дождя даже и не думала успокаиваться и словно бы набирала всё новые и новые силы. Отчего суша всё сужалась и сужалась. Вода уже была в десятке шагов от убежища и постепенно приближалась. Ничего не оставалось, кроме как вновь забраться на холм. Земля превратилась в кисель, отчего юноша, подскальзываясь, срывался вниз, но всё же вновь и вновь пытался забраться на спасительную возвышенность. И вот, когда цель уже была достигнута, он огляделся назад и замер от изумления.
Остров сузился до небольшого клочка земли, жалко торчащего небольшим острием над поверхностью, словно маяк. Вода бурлила и наполняла собой всё пространство вокруг, осталось совсем немного времени, и она скроет и последние следы земли. Лукьян посмотрел в темное небо, бьющие об лицо капли дождя собирались в ручейки и бурным потоком стекали вниз.
- Да что тут происходит?! - не выдержал малец и крикнул в пустоту, но его голос потонул в реве стихии.
Вода поднялась сначала по щиколотку, затем по пояс, мальчишка чувствовал, как волны, гонимые ветром, сносят его в бушующую бездну. Накрыло волной, жадный глоток воздуха, затем второй, и снова волна, уже более сильная, чем первая, полные легкие воды, жалкие попытки сопротивляться. Остатки сил уходят на спасительный рывок к поверхности... Итог один: бренное обмякшее тело медленно уходит на дно, скрываясь в глубине.
Вновь гул в ушах, всё тело ломит и болит. Глаза открылись, он снова на том же месте на пляже. Вездесущие чайки мерно бродят по берегу, перекрикиваясь.
Я жив? Вновь вспыхнула мысль где-то на подкорке сознания.
Открыв глаза, вновь сел и огляделся вокруг. Всё вокруг покрыто тонким слоем еще мягкого, не слежавшегося снега, белого и пушистого.
Ну да, теперь я должен еще в снеговика превратиться, крикнул в сердцах малец, но лишь распугал чаек своими воплями.
Встал, стряхнул с себя припорошивший снежный покров, двинулся к воде. Та, как оказалось, была покрыта легким слоем льда.
Теперь понятно, почему эти безумные птицы толпятся вокруг. Вся еда скоро окажется подо льдом, и те, если не улетят отсюда подальше, сдохнут от голода и холода. Пройдя по берегу и не обнаружив ничего для себя интересного, вновь двинулся к холму. Легкий, приятный глазу снегопад постепенно набирал обороты, заволакивая белой пеленой всё вокруг и мешая разглядеть хоть что-то далее десятка шагов. Ветер, поднявшийся в считанные минуты, то и дело сбивал путника, толкая в пушистые и холодные объятия снега. Хотя погода вокруг давно перевалила за ноль, и редкие клубы пара, что поначалу лишь слегка клубились изо рта, постепенно сгущались и становились всё плотнее и заметнее. Хоть он и не был одет для такой погоды, Лукьян на удивление чувствовал лишь легкий озноб и не более. Это был уже не снегопад, это была злющая и лютая метель, одолевающая лишь в самые мрачные и темные зимние вечера. Любой сельчанин знал, что выходить в такую погоду подобно смерти, и без нужды старался не выходить из дому. А тут же этот странный остров вновь показывал свой взбалмошный характер, пытаясь убить мальчугана всё новыми и новыми способами. Но это удавалось слабо, отчего земля буквально вздрагивала, ветер завывал всё с новой силой, снежинки со страшной силой врезались в оголенные части тела, оставляя на коже жжение, словно бы от огня. Он, юноша, хоть и с большим усилием, но всё же стойко переносил все капризы непогоды. Снега было уже по колено, что явно добавляло дискомфорта в движении. Посему было решено организовать укрытие из снега, коего в данный момент хватало в округе. В округе уже не было ничего видно и на метр, глаза буквально выжигало от бесконечной белой пелены. Идти куда бы то ни было дальше не было смысла, отчего тот, как остервенелый, принялся копать сугробы под собой, стирая покрасневшие от холода руки в кровь. Разогретое юное тело буквально пылало огнем, словно раздутая кузня. Через пару минут удалось углубиться и выкопать нечто подобное колодцу. Присев на дно, стал наблюдать, как недовольная стужа буквально осязаемо билась в истерике, не в силах достать наглого человечешку и прибрать его к своим рукам.Стихия не утихала, но тело начало остывать после напряженной работы и долгого сидения без движения. Возможно, температура тоже падала. Ребенка охватила мелкая, неприятная дрожь.Вытряхнув из сумки всё содержимое, попытался натянуть её как капюшон, закрыв при этом голову и плечи. Это помогло слабо, и холод постепенно стал донимать конечности, те становились вялыми и неповоротливыми, пока в конечном итоге совсем не окоченели. Но какой-то внутренний стержень и воля к жизни не давали опускать руки, отчего малец судорожно думал, что же делать. Он дул себе на окоченевшие ладони, пытаясь их отогреть, засовывал их под одежду, пытаясь вернуть им подвижность, но всё это было тщетно. Тогда, буквально взвыв от боли и безысходности, вцепился себе зубами в руку, из раны потекла густая алая жижа, замерзающая буквально на глазах и превращающаяся в ледяную корку. Шок от увиденного лишь загнал того в ступор. Ледяные коросты, что покрывали алую струйку, начали распространяться по телу во все стороны, сковывая плоть несчастного, постепенно превращая того в ледяную скульптуру, что так любили делать каждую зиму жители родного сердцу края. Мысль о доме и родных, промелькнувшая в голове, буквально взорвала остывающий мозг, выдавив последнюю слезинку из глаз. Та, словно бы маленький бриллиант, скользнула по щеке и упала на земь, превратившись в кусочек льда...