Кошка Белого Графа

Глава 6, полная подозрений, опасений и домыслов

Кошка спала, и Рауд перенёс своё сознание в ловушку. Это было проще, чем погружать себя в принудительный сон — и определённо безопаснее. Постороннего, даже сновидца, родовая ловушка без ключа не впустит. А тело, оставленное без защиты… Кошка сейчас не в силах дотянуться до собственного хвоста, не то что причинить вред человеку.

Её крик до сих пор стоял в ушах.

Женщина. Кошка. Оборотень. Надо же было так ошибиться…

Рауд покачал головой.

Отец появился сразу — будто ждал его. Наверняка ждал. Высокий, худой, слегка нескладный, сумрачно-карие глаза смотрят пристально, огненно-рыжие волосы, по обыкновению, всклокочены. Только маме удавалось превратить это сорочье гнездо в причёску, подобающую владыке стихий, графу и члену Королевского Собрания. Ныне рядом с отцом не было никого, кто следил бы за его видом, и Рауд втайне радовался этому.

За месяцы, прошедшие с их последнего разговора — с их крупной ссоры, что там говорить, — в отцовских вихрах прибавилось серебряных нитей. И ни одна не указывала на владение фамильной силой. Бывший граф Дагрун Даниш-Фрост, утративший право на родовое имя после ухода в Гнездо, родился с сильным даром сновидца и без малейшей предрасположенности к магии зимы.

— Ты появился как по заказу, — сухо заметил Рауд. — Следил за мной? Мы же договорились — в мои сны ты без спросу не суёшься.

— Тебе снился кошмар, — брови у отца тоже были косматыми и сейчас сошлись над переносицей, как два рыжих медведя над выступом скалы. — Ты опять не закрылся. Забыл? Или поленился?

— Не видел смысла.

Отец сам учил, что проникнуть в чужой сон извне, если спящий не задерживается на одном месте дольше полусуток, практически невозможно.

— Чужих рядом не было. Людей, — Рауд криво усмехнулся. — Но ты прав, я учту урок.

— Где ты подцепил эту тварь? — отец неопределённо мотнул головой, указывая за пределы ловушки.

Рауд рассказал, как ощутил искорку жизни посреди терзаемой бураном ледяной пустыни — будто укол иглы в сердце.

Пока он говорил, на поляне, укрытой уютным снежком, возникло кресло, словно бы вырезанное из огромного пня. Отец уселся в него, как король на трон. Рауд сотворил себе обычное — вроде тех, что имелись в Даниш-хузе. Материя сна плохо подчинялась ему, но внутри ловушки их с отцом силы были почти равны.

Когда рассказ дошёл до личной печати богини, отец вздохнул с видимым облегчением.

— Всё-таки она не оставила тебя, — его глаза зажглись, как праздничные фонарики. — Я надеялся на это. Даже сейчас ты стоишь десятка бездарей на службе у Альрика…

Рауду с детства твердили, что уже пять поколений не появлялся на свет маг зимы с более сильным врождённым даром.

— Я не осуждаю тебя, — отец пытливо глядел ему в лицо, — я потерял это право. Мне не по душе твой выбор, но я на твоей стороне — что бы ты ни сделал и что бы не планировал сделать...

Фраза оборвалась на вопросительной ноте.

— Спасибо, — Рауд притворился, что не понял намёка.

Отец на миг сощурил глаза и медленно кивнул. Уход от ответа тоже ответ, а то, что знает один сновидец, знает всё Гнездо.

— Как мама? Как Карстен? — отцовский голос дрогнул.

— На прошлой неделе пришло письмо. Они в Нотьеше. Посмотрели Веррианский дворец и водопады Гроха. Собираются в Тиенну.

Мама не отвечала на отцовские письма, только время от времени справлялась у Рауда о здоровье мужа.

— Она никогда не простит меня, — отец тяжело вздохнул. — И ты тоже.

— Мне не за что тебя прощать.

Рауд мог бы сказать, что двадцать два года — слишком мало, чтобы заморозить себя в вечной зиме. Что после окончательного принятия дара все краски жизни для него словно запорошило снегом. Это Альрик почти не изменился, лишь стал чаще заводить новых любовниц. А для зимней стихии нужно созреть.

Но теперь это не имело значения.

— С богами не спорят, — заметил он.

Пусть отец уверял, что счастлив своей новой судьбой, Рауд не сомневался: он не уступил бы ни титул, ни дар — не будь на то воли богини.

— У твоей Кошки шок, — сказал отец. — Когда восстановит силы, позови меня, я с ней потолкую.

— Если она согласится.

— Ты собираешься её спрашивать?

Рауд отвёл глаза. На кону стояло слишком многое, но...

— Мы и так напугали её до полусмерти. Отторжение началось раньше, чем должно было.

— Это из-за того, что у неё нет связи с основным телом.

Вот оно что. Кошка сказала, её околдовали. Он не поверил. Но отсечение от Небыли тоже разновидность колдовства…

— В любом случае я буду говорить с ней сам.

— Уверен, что справишься? Она выглядела, как…

— Кукла, — подсказал Рауд.

Ловушка обладала свойствами мира снов, а в мире снов обычный человек — или оборотень — не способен ни лгать, ни менять вид по собственной воле. Вернее, способен, но лишь в том случае, если обманывает сам себя и верит в свой обман. Это редкость, род душевной болезни. Проделывать такое осознанно может лишь истинный мастер, а Кошка мастером не была.