Кошка Петровна, или Пушистое наказание дракона

Глава 4. И во что я вляпалась?

Дождавшись, когда шаги моих надсмотрщиц (а в их настоящей роли я не сомневалась, хотя бы потому, что в захлопнувшейся за ними двери повернулся ключ) стихнут, я спрыгнула с кровати и начала осматриваться.

Чёрт подери, во что я вляпалась?! И как понять, что мне делать? Из того, что я услышала, урывками и прямым текстом, у меня есть муж. Муж, надо признаться, образцовый мерзавец. Морит голодом, травит и, кажется, искренне уверен, что так и положено вести себя с женой.

Я снова окинула себя взглядом в зеркале. Мда... Радикальное омоложение, спонсор — шаровая молния. Хоть рекламируй: одна молния – и вам снова двадцать! И очень мелким шрифтом: пакет включает новый мир, мужа-скотину и полное отсутствие инструкций. Хорошо хоть родную речь не забыла. Могло ведь отшибить память напрочь, и осталась бы я сидеть в углу, мурлыкая что-то невнятное. Впрочем, может и отшибло. Лежу сейчас в палате, а эти все странности мне лишь грезятся. Брр!

Осторожно, прячась за занавесками, выглянула в окно и чуть не села на ковёр: я выглядывала из окна неприлично огромного здания, наводящего на размышления о каком-нибудь Эрмитаже или Версале на минималках. Вокруг раскинулся ухоженный парк. Больше зданий в окрестностях не наблюдалось, но, вполне вероятно, я их просто не видела. В отличие от известных мне принцесс, меня заперли не в какой-нибудь высокой башне, а примерно на высоте второго этажа, так что высокие деревья не давали мне особо осмотреться.

Осмотрев раму, я поняла, что окно легко открывается, а стена рядом густо поросла плющом. Судя по цвету листьев в парке и на самом плюще, была середина осени. Ну или здесь просто листья такого цвета. Эх, мне бы какую-нибудь литературу! Но, увы, меня заперли, так что попытки сбежать оставим на крайний случай. Всё равно непонятно, куда тут бежать. Я оставила окно чуточку приоткрытым и пошла обследовать комнату.

Ну не может же быть, чтобы такая трепетная и нежная дева, тело которой мне досталось, не вела дневник и/или не получала писем! Уж если страдать в одиночестве, то хотя бы письменно! Вот же и письменный стол имеется... А на нём – перья (бедные гуси!) и бумага. Что за жуть? Как этим писать? И вообще, умею ли я писать и читать в данной ситуации?

Я подошла к столу, взяла перо и, не обнаружив чернильницы, попробовала просто написать на листе «мама». Хм... У меня получилось. Резюме: перья пишут сами, без чернил, язык точно не русский, но я на нём пишу и читаю. Повезло. Спасибо молнии за моё образование!

О, а вот и письма!

Я судорожно начала разворачивать сложенные листы бумаги, пробегая их глазами. Письма были от некоего лорда Гаррета, который, похоже, являлся дядей и по совместительству опекуном Маурии. Во всяком случае, до момента её замужества точно. Куда делись её родители, я не очень поняла, но опекун явно продолжал следить за жизнью бывшей подопечной.

Пробегая глазами письма, я выяснила, что замужество Маурии было, судя по всему, договорным, обручена она была чуть ли не с восемнадцати лет, и вышла замуж в прошлом году. Дядя переживал по поводу её (моего) супруга и постоянно спрашивал, как он себя ведёт, дарит ли подарки, достаточно ли внимателен...

Внимателен? Да, конечно. Особенно внимателен к тому, чтобы жена не дай бог не переела. Вместо еды ядом поит. Интересно, зачем ему?

Перелистывая письма, я выяснила и главное: всё дело в приданом. В двадцать один год Маурия вступала в наследство. Сделав нехитрые расчёты, я пришла к выводу, что до совершеннолетия мне оставалась всего пара месяцев. Но зачем травить сейчас? В случае моей преждевременной смерти всё моё наследство отходило короне. О, да тут король имеется!

Как бы выяснить правду?

Последние письма дяди были тревожны. Он недоумевал, почему я так редко отвечаю, и почему мой почерк так изменился. Неужели эта болезнь меня так подкосила?

Интересно, Маурия действительно болела или это её муж постарался? Вряд ли теперь возможно узнать.

За дверью раздались шаги, ключ начал поворачиваться в скважине, и я, бросив письма, птичкой взлетела на кровать и нырнула под одеяло. Надо же, как быстро время пролетело! Но теперь я знала хоть что-то: у меня есть дядя, и я – очень богатая особа. Особа, которой грозит явно скорая смерть. Надо делать ноги!

– Просыпайтесь, госпожа! – холодный голос Первой штучки прозвучал прямо у меня над ухом, я аж дёрнулась. Нельзя же так орать! Но зато получилось естественно. Надеюсь, они не заметили моего сбившегося дыхания!

Я открыла глаза, уставившись на неё. И тут же, словно в наказание, на моё лицо опустилась холодная мокрая тряпка, впрочем, мгновенно начавшаяся нагреваться.

– Ваша маска, госпожа! – если бы голосом можно было отравить, она бы справилась на раз.

А я начала чувствовать себя партизаном на пытках. Маска на лице нагревалась, кожу словно натирали перцем. Что это за жуть?! Это не румянец вызовет, это всю кожу к чертям сожжёт! Хорошо, если до глаз не доберётся! Я покрепче зажмурилась и стиснула зубы, мечтая, как хорошо было бы швырнуть эту маску в лицо этой гестаповке. Но пока ещё немного можно потерпеть.

Пока я терпела, Первая и Вторая штучки переговаривались. Вернее, Первая отдавала приказания, Вторая подчинялась, подбирая мне наряд, какие-то украшения, готовила ванну. Резко, отрывисто, по делу.

Час я не выдержала точно. Просто послав всё к чертям, вывернулась из хватки Первой и отшвырнула маску.

– Мне кажется, я уже достаточно румяная, – бросила я.

– Очень опрометчивый поступок, – Первая поджала губы. – Вот увидите, господин будет недоволен. Вы уже забыли, к чему приводит его недовольство?

Я нахмурилась, изучая лицо камеристки. Мне показалось, или по нему проскользнула тень сожаления?

Меня вытащили из постели и усадили перед зеркалом. К моему удивлению, вместо шкуры обваренного лобстера на месте своего лица я увидела нежную, словно фарфоровую, кожу, еле заметно тронутую румянцем. Вот это да! А маска-то и в самом деле чудодейственная! Но красота у них тут требует не просто жертв, а пыток каких-то! Ну её нафиг!