Кошка видит

Кошкин дом

Ёлки вокруг росли настолько могучие, что их первые ветки, склоняющиеся к земле, находились метров в семи над моей головой. Раскидистые лапы плотно располагались друг к другу, и под ними было очень темно. У подножия этих деревьев ничего не росло. Утоптанная, усыпанная золотисто-медной хвоей в несколько слоёв, земля казалась мягкой, и пружинила под моими голыми ступнями. А внутри этих дебрей горький, просто сумасшедший запах смолы и хвои.

А тёплый ветер задувал под короткую сорочку, что мне подол пришлось придерживать. Скинув с лица пряди русых волос, я огляделась по сторонам. Моё дыхание, казалось, слышали все обитатели Леса. И стук сердца набатом.

Это мир оборотней. Так и назывался – Лес.

Я только в детстве здесь жила. Потом в мире людей и на границе миров…

Виноградные лозы оплетали стволы ёлок. Теряясь в небесной утренней дымке пропадали под небесами кипарисовые, куполообразные верхушки секвой. Кора красно-оранжевая, острая.

Замирало сердце, и захватывало дух!

Рядом рос папоротник выше меня.

Задыхалась! Такое количество кислорода просто не вмещалось в меня.

Здесь мир деревьев великанов, великих до небес! Такими же крупными бывают оборотни. Для них секвойи и ёлки-исполины как раз подходят для обитания и охоты.

Но он вышел ко мне в облике человека.

Гор неразговорчив. У него смуглая кожа и светлые глаза – голубые, холодные, хищные. В куртке кожаной, но не в брюках, а в тяжёлой брезентовой юбке. Если он перекинется оборотнем-котолаком, то одежда не порвётся, поэтому юбка.

— Привет, Тавла, — хрипло поздоровался он.

Улыбка тронула его сухие губы. Он опустил длинные ресницы. И над переносицей появилась глубокая морщина. И хотя нам уже скоро полвека, на волосах его ни одной седой пряди. Гор – хороший колдун. Как я… А в Лесу может оказаться, что он сильнее.

Безжалостный, жестокий, а ещё одержимый. Мной. Не повезло, но я вроде выживала долгое время.

Я стала медленно отходить от него, повернулась, хотела побежать, но у меня ничего не получилось – ноги ватные, как будто проваливались в толстый слой хвои.

Я искала свой оборот, свою саблезубую львицу, но колдун не дал перекинуться. Гор очень быстро догнал, накинулся на меня со спины, и я упала носом в землю у огромных корней. Стала жадно хватать воздух ртом, потому что оборотень надавил мне на грудь. Закричала, выпуская нити красной энергии.

Пламя вырвалось из моих рук, но необычное, а колдовское.

Я сумела задеть его. Стремилась исцарапать насильнику лицо, но Гор пришпилил меня к земле со всей силы. Он воткнул мне в плечо свои когти, и я взвыла от боли. Ногами била его, руками.

Сопротивлялась, стиснув зубы. Его сильные когтистые пальцы сомкнулись на моей шее, не давая глотнуть воздуха.

— Кто сказал, что кошку нельзя приручить?

И лизнул моё лицо своим шершавым языком.

Я ослабла всем телом.

Младенцы плакали.

Чертов сон. Третий за неделю.

Я очнулась в поту, тяжело дышала. С трудом разлепила глаза.

В маленькой комнате прохладно. Это мой дом, и деревом обшиты белые стены, по потолку бегал лучик солнца, пробившийся сквозь тучи. Но пасмурно этим осенним утром.

Вначале ворочалась Катенька, потом рёву дал Коленька. Они спали со мной в постели, я их сгребла в охапку, своих любимых малышей и потёрлась об них носом.

Мягонькие комочки, вкусно пахнущие. Нежненькие, родные.

Хотелось отдохнуть, не получалось в последнее время, а дело даже не в детях. У котолаков котятки очень спокойные, можно подстроиться под их режим. Дело в моих снах. Кошмары начали сниться. Гор вернулся.

****

Гор снился. Чертов белый тигр. Не видела его тридцать лет, ещё столько бы не видеть. Но не получится... Мне придётся с ним столкнуться.

Я тяжело вздохнула. Малыши искали грудь. Положила их рядом и на локтях нависла над детьми, приложив к груди двоих сразу. Котики сладко вцепились в соски и, прикрыв глазки, начали кушать.

Надо было вставать, уже утро, но лень.

Когда дети сытые опять уснули, упала рядом, носом в подушку и ещё повалялась, пытаясь забыть страшный сон.

Прохладно.

Я сейчас дом не топила, только комнату и кухню, больше нигде не обитала. Да, котолаки не мерзнут, если позволяют себе зверя выпускать, у меня же строжайшее разделение человека и зверя. Путать нельзя, я могу сорваться и стать очень страшной кошкой. Избегаю.

Дом огромный. Когда-то с мужем хотели сделать здесь гостиницу. Одна часть жилья обжитая, другая совсем заброшена прямо с самого строительства.

Так и мужа у меня теперь нет.

Убили, убили за что, за то, что инвалид. Он инвалид, а я нет. Всё по хищническим законам – здоровая, сильная кошка с инвалидом быть не должна.

Ничего человеческого в котолаках не было.

Шкаф, стеллаж. На стеллаже стояла наша с мужем фотография. Лёва был хорошим. Лёву я любила. Гора , его поганого брата – нет. Гора ненавидела всегда. Конченый маньяк.

Тварь, жив и снится мне теперь в страшных снах. Я вижу его, что он творит со мной, и я не хочу себе такого будущего. Не знаю, как побороть ужас внутри. Наверное, надо признаться во всём альфе нашего маленького прайда. Попросить защиты. Хотя где-то внутри себя я понимала, что это не сработает, ничего не сработает.

Сумрачное утро за окном. Небо только светлеть начало, его было видно даже с первого этажа. Поодаль от дома стояла, горящая оранжево-жёлтым пламенем осенних листьев, рябина с кумачовыми гроздями ягод. А рядом золотой без багрянца или зелени клён, и золото это потоком листьев на чёрную землю сбрасывал.