Кошки-мышки, или Зло пожаловать в семью

2 - Глава, в которой герои присматриваются друг к другу

Комната, которую выделили для приехавшей гувернантки, была выше всяких похвал. Три высоких окна пропускали щедрые потоки солнечного света. Легкие, почти невесомые светлые гардины колыхались от малейшего дуновения ветра, создавая атмосферу уюта и спокойствия.

Стены были выкрашены в мягкий светло-голубой оттенок, словно отголосок утреннего неба. Новая мебель — изящная и стильная, но без лишней вычурности — добавляла комнате современности, сохраняя при этом ее элегантную простоту. Кровать с льняной простыней, удобный стол для письма, небольшой шкаф для одежды — все это гармонировало, придавая ощущение завершенности.

Просыпаться в такой комнате — истинное блаженство.

Потянувшись, я сверилась с часами. Поспать удалось всего ничего, я никак не могла избавиться от мысли, что слышу, как скребутся по полу маленькие коготочки, как раздается в ночи едва различимый писк, в котором отчетливо слышится “Я тебя виж-ж-ж-жу!”.

Но на любую заговоренную мышку найдется заговоренная нечисть в воплощении кота. Он просто обязан расправиться с грызуном. Этим я себя и успокаивала.

Вот только встав с постели, я обнаружила Котоффа Седьмого разлегшимся на прикроватном коврике в обнимку с… палкой колбасы. Изрядно пожеванной, но вполне узнаваемой. Конечно же, светлому ковру такое соседство с едой не понравилось

— Да ты не Котофф, ты Скотофф какой-то! — буркнула я.

Интересно, на что он рассчитывал? У кота ни желудка, ни вкусовых рецепторов не наблюдалось, однако в колбасу он вцепился с маниакальной преданностью. Судя по всему, мышь лишь раззадорила аппетит. Стоит найти ее тельце и упокоить с миром, пока дети не проснулись.

Умывшись и одевшись, я приступила к задуманному. Заодно решила разведать территорию поместья.

Три этажа, порядка десяти гостевых спален, четыре просторных зала общего пользования, в одном из которых я обнаружила рояль, огромная библиотека и крыло для слуг. Для столь богатых и влиятельных аристократов — так обозначила бабуля — даже скромно, но при том уютно и оформлено со вкусом.

Вот только мыши я нигде не обнаружила. Даже на кухню заглянула, заодно поздороваться с кухаркой и ее помощницами.

— Все, вы уже уезжаете? — кухарка по-своему поняла мой утренний заход, даже не пытаясь скрыть облегчение в голосе.

— Нет, — удивилась я в ответ. — С чего бы?

Пэм смерила меня взглядом, словно сомневалась, что я понимаю, во что вляпалась. Я, конечно, и сама прекрасно осознавала, что гувернантка из меня так себе, но выбора не было.

— Думала, уже к вечеру эти маленькие мерзавцы вас доконают, — хмыкнула Пэм, поджимая губы. — Вы ж юная совсем.

— Юная и крепкая, — уверила её я, стараясь сохранять доброжелательный тон, хотя в груди неприятно екнуло. "Маленькие мерзавцы"? Я вчера уже заметила, что слуги тут детей явно не жалуют, но вот сейчас это прозвучало особенно грубо. Почему-то от этого становилось неуютно. Неужели каждый раз буду сталкиваться с таким отношением?

Захотелось сменить тему, и я, чуть натянуто улыбнувшись, спросила:

— Через сколько нам надо быть готовыми к завтраку?

— Завтрак подаем к восьми, мисс, — подала голос молодая темноволосая девушка, стоявшая рядом с Пэм. Это была Хелли — одна из кухонных помощниц, и она мне сразу понравилась. В отличие от Пэм, у неё был открытый, чистый взгляд, в котором не было ни намека на презрение или раздражение.

Я кивнула, бросив взгляд на часы: до завтрака оставалось совсем немного. Нельзя опоздать в первый день работы — в академии меня учили, что режим — основа порядка. Да и детей будить пора.

— Благодарю, — добродушно улыбнувшись Хелли, я направилась к выходу, уже предвкушая трудности предстоящего дня. Сегодня точно будет непросто.

***

А теперь настало время к подготовке плана мести. Месть должна быть яркой, хлесткой и… воспитательной. Я не ставила цели обидеть этих детей или задеть, я просто принимала их правила игры.

Хотят шкодить? Я поддержу, но по-своему.

Насколько мне известно, с ними не задерживалась ни одна из нянь. Самый долгий срок — месяц. Я же попробую побить этот рекорд, в этом и заключалось мое пари с бабулей.

Перед тем, как сюда отправиться, у меня с ней состоялся жаркий спор. Я убеждала ее, что быть гувернанткой попросту не смогу, она напоминала о наследии семьи, о важности “нашей” работы. В конце беседы она все тем же сдержанным и холодным тоном предложила:

— Давай так, Аннета. Сможешь продержаться в три раза дольше, чем предыдущая гувернантка, будешь заниматься, чем хочешь. Хоть языками, хоть художествами своими, хоть некромантией.

— И сколько она продержалась? — с подозрением поинтересовалась я, понимая, что придется согласиться. Мои аргументы разбились о стену бабушкиной стойкости.

— Месяц.

— Мне надо продержаться всего три месяца? — я обомлела от неверия в собственное счастье.

— Зря ты полагаешь, что всего. Дети там и правда не простые.

Пожалуй, это может быть даже интересно. Куда интереснее, чем если бы меня отправили к детям, которым еще с пеленок вдолбили палку в спину, чтобы сидели ровно, а вместо сказок на ночь зачитывали расписание на следующий день. “Подъем в шесть, зарядка в шесть двадцать, завтрак в семь, занятия по фортепьяно …” — гувернантки с таким подходом у меня тоже были. Бабуля тестировала на мне все возможные подходы, которые могли бы применить ее подчиненные.