Кошки не плачут

Глава 3

В двенадцать лет я потеряла родителей.

Наверное, моя мама была несчастлива в браке – хотя никогда этого не показывала. Даже перед нами, детьми. В день моего одиннадцатилетия она ушла от отца к тому, кого любила. К вампиру.

Я до сих пор не могу узнать его имени. Знаю лишь, что мама по собственному желанию приняла обращение и стала одной из них – кровососов.

Целый год мы учились жить без нее и почти свыклись с мыслью, что она больше никогда к нам не вернется. Но тогда мы еще не знали, кем стала наша мама.

Мой отец был Карателем. Однажды, патрулируя улицы ночного города вместе с напарником, тогда еще совсем молодым Арком, он увидел напавшую на подростка вампиршу – та высасывала из тела жертвы последние капли крови. Получившие Право Смерти вампиры так не поступают – они уносят жертву на свою территорию. Закон был нарушен. Не раздумывая долго, отец вскинул пистолет и выстрелил твари прямо в сердце.

Вампиры, сколько бы они ни твердили о своем бессмертии, тоже умирают, получив пулю в сердце.

Подойдя к скорчившейся в луже собственной крови вампирше, отец с ужасом узнал в ней нашу маму... и свою любимую, пусть и оставившую его, жену. Арк не успел его остановить. В порыве отчаяния отец пустил себе пулю в лоб. И вряд ли в тот момент он думал о нас, своих детях.

Так мы с Фэйтом осиротели.

Хотя родственников у нас не было, мы не попали в приют – Арк оформил над нами опекунство и заботился о нас, как умел. Думаю, только его любовь и поддержка уберегли меня от суицида. В день похорон отца я возненавидела весь мир, и в частности – ночных его обитателей. Вампиров, лишивших меня семьи. Однако, смерть родителей еще не была последней точкой в истории моей ненависти.

Через полгода Фэйт ушел к вампирам. Сам, добровольно.

И вот тогда я поняла, что такое настоящая ненависть.

...Я стояла на краю Стены, и по обе стороны от меня простирались бездны, расцвеченные огнями двух городов – человеческого и вампирского. Каждый город жил своей жизнью, и ему не было дела до того, что сейчас должно было произойти под выкатившейся в небо луной. А в паре десятков метров к западу Стена расширялась и отвесно обрывалась вниз, в Пустошь. К внешней поверхности городской стены подавался постоянный ток высокого напряжения – на тот случай, если кто-то из вервольфов попытался бы вскарабкаться наверх. Само по себе это было невыполнимо – по гладкой, как зеркало, стене не взобралось бы даже вездесущее растение – вьюнок.

Ветер которую ночь дул со стороны Пустоши, принося ароматы полыни и степных трав. И еще... запах тоски. Тоски такой глухой и щемящей, что хотелось, подобно оборотню, вскинуть лицо к зеленовато-желтой луне и завыть – горестно, отчаянно, срываясь на крик.

Ветер играл с моими длинными волосами, еще больше спутывая их. В воздухе вдруг отчетливо повеяло озоновой свежестью, и я вскинула голову – но нет, то был запах обыкновенного близкого дождя, а не вампира с черными глазами. Дождь... Плохо. Это затруднит драку.

Я обернулась, отыскав взглядом Арка. Каратель сидел на бортике дороги, проложенной между краями Стены, уронив лицо в ладони. В таком отчаянии я не видела его ни разу за все шесть лет, что он был моим опекуном... и другом. Единственным, не считая Рэй. Впрочем, и с той я умудрилась поссориться. Впервые, между прочим. И из-за кого? Из-за все того же проклятого кровососа, чтоб ему...

– Который час? – глухо спросил Арк, наконец посмотревший на меня.

– Пять минут до полуночи.

– Они скоро придут.

– Да.

– Боишься?

– Нет.

– Ты хоть чего-нибудь боишься, Кошка?

Я вздрогнула. Вспомнился красный огонь глаз Фэйта, его оскаленный в усмешке рот, бескровное лицо... И еще – мама, тело которой мне так и не довелось увидеть. Ее даже не позволили похоронить по-человечески, в одной могиле с отцом. Просто кремировали и выдали нам с Фэйтом колбу с пеплом – всем, что осталось от ее прекрасного тела. И на закате теплого летнего дня мы поднялась на Стену – вот как сейчас – и развеяли этот пепел над Пустошью. И ветер подхватил его и унес к горизонту кровавого моря, в которое превратило землю умирающее солнце. Я не плакала тогда, почему же сейчас так щиплет от слез глаза?

– Боюсь, – ответила я Арку, и голос мой дрогнул. – Боюсь однажды сама стать вампиром...

– А я боюсь потерять еще и тебя, Шеба. – У слов Карателя был привкус горечи, так хорошо мне знакомый. – Фэйта я уже потерял, и вот теперь кровососы опять отнимают у меня самое дорогое!

– Еще не отняли, Арк, – мягко заметила я.

– Это вопрос времени. Неужели ты серьезно надеешься одолеть полукровку-вервольфа?

– Почему нет? Я неплохо дерусь.

– Дело не в опыте, а в силе, Кошка. Он сломает тебе хребет одним пальцем.

– Не каркай.

– Ты еще и шутишь?! Господи, Шеба! – кажется, Арк был готов разрыдаться. Странно и неловко видеть слезы в глазах тридцатилетнего парня... Сердце мое болезненно сжалось, не от страха – от жалости. Причем жалости не к себе...

– Не переживай так. И не вздумай вмешиваться – это, как сказал лиловоглазый Линн, дело чести.