Кошки против магии

Глава 2

Глава 2 Маленький Мук .Санкт-Петербург, 1898г.

(Пятнадцатью годами ранее).

Яков любил все красивое. И это было бы нормально, если бы не одно печальное обстоятельство. Сам он был чудовищно некрасив. Приземистый горбун с маленькими поросячьими глазками, попугайским носом, ртом, похожим на куриный задик  и жидкими, словно постоянно немытыми волосенками. Кто такого полюбит? Даже родная мать от него отказалась.

Это случилось в ту пору, когда клены уже зазолотились и зарделись, а на щеголяющих зеленью березах только-только появились седые пряди.  Рассмотрев внимательно произведенное на свет чадо, женщина в ужасе прикрыла рот рукой, подавив рыдания. 

Как только здоровье позволило ей подняться, Ханна накинула плащ с капюшоном  и оставила сверток с младенцем у дверей  кирхи святого  Петра - Петрикирхе. Домашним она скажет, что киндер умер. Потому, что родить урода – это осквернить свой род, а у Ханны подрастали две дочери. Как их выдать замуж, если узнают, что она родила уродца?

Поутру ребенка нашла одна из монахинь. Развернув сверток, старушка подивилась на то, каким неприглядным может быть творение Божие, и смиренно побрела на Охту за молоком.  При крещении мальчик получил имя Яков, то, что было указано на записке,  вложенной в сверток,  и фамилию нашедшей его монахини – Галль.

Мальчонка рос страховидным, но смышленым и ловким. Без труда освоил грамоту, а уж так быстро навести чистоту в молельном зале, как ему, никому из служителей кирхи и подавно было не под силу. Редкий он был чистоплюй и зануда. Не унимался до тех пор, пока все вокруг не засияет и не заскрипит от чистоты. А когда оконные стекла становились безукоризненно прозрачны, Яков садился на подоконник, обхватив коротенькими ручками кривые ножки и смотрел, смотрел в окно на снующих по проспекту людей. По иронии судьбы уродливый мальчик жил на центральной улице прекраснейшего из городов – Санкт-Петербурга.

С самого своего рождения Яков жил в Петерхирхе. Иногда покидал свою маленькую комнату с крошечным окошком под самым потолком и уходил на полверсты вверх  по проспекту. И не потому, что дальше ходить было запрещено. Просто не хотелось. Яков уставал от назойливого внимания окружающих. Мальчишки-газетчики смеялись и показывали на него пальцами:

.Рыжая немчура с бородавкой на носу

Уплетает колбасу!

Бородавки никакой у него  не было, и колбасу Яков не любил. И сжимал кулаки от бессилия и злости. С каким удовольствием он бы отмутузил этих мерзавцев. Особенно, если бы был высок, статен и красив.

 Прихожане Петеркирхе или жалели и гладили по голове, или смотрели сквозь него. Словно бы его и не было вообще. Как такое вынести ребенку? Хотелось бежать домой и спрятаться в келье, чтобы никто не видел его уродства. Каждый раз он собирал волю в кулак, чтобы выйти на улицу. Но запаса мужества хватало ненадолго. Поэтому и уходил Яков недалеко.  Всегда вврерх по проспекту – к Вольфу и Беранже, чтобы полюбоваться на выставленные в витринах диковинные пирожные, потом к букинисту Шульцу, порыться в книгах.

Но больше всего его манил дом часовщика Буре. В роскошный, с сияющими витринными окнами магазин Якова не пустил бы толстый швейцар.  Но со двора можно было без особого труда попасть в мастерскую, где трудились часовщики – меняли стрелки, чистили механизмы, полировали корпуса. Хорошие часы всегда требуют уважительного отношения и особенного ухода.

Там мальчик оставался до темноты, пока не погонят. Яков внимательно следил за мастерами и завидовал тому, что они прикасаются к чему-то очень важному, красивому тщательно выверенной, математически точной красотой. Он мечтал стать часовым мастером,  настолько великим, что это  мастерство сумеет заслонить его уродство. И тогда  все станут его уважать и, может быть, кто-то даже полюбит.

Мальчишка  стал наводить чистоту в рабочем цеху. Он снимал нагар со свечей, выметал металлические опилки и уносил промасленную ветошь. Вскоре мастера привыкли к Якову и даже стали давать мелкие поручения. Например, отполировать кусочком замши ангренаж или анкер. У Якова был любимый мастер, за работой которого он был готов наблюдать вечно и были любимые часы –  фабрики Буре со стрелками Дофин, в виде удлиненного треугольника. С ручательством на четыре года. Когда их приносили в чистку, мальчик  буквально прилипал к столу часовщика, любуясь часовым механизмом, совершенным, как капля росы.

Если интересных часов в чистке и починке не было, Яков шел в лавку букиниста Штольца и прибирался там, за что ему потом дозволялось рыться в книгах сколько душе угодно.  Штольц жалел беднягу карлика и был с ним добр.

Дал ему  почитать книжку Гауфа «Маленький мук». Но она Якову не понравилась. Ведь  в книжке мальчик родился красивым, а карликом стал ненадолго. А потом опять вернул себе прежний облик. Яков же родился уродцем, таким и умрет. Монахини внушали Якову, что счастье приходит к тому, кто умеет ждать. Но Яков им не верил, да и вообще никому не верил. Как маленький волчонок, он всегда был готов напасть, чтобы защищаться до последней капли крови.

Яков был рад  своему одиночеству среди книг, ведь можно прожить много чужих жизней и ни на минуту не вспомнить о собственном уродстве. И лишь необходимость прибраться в храме к вечерней молитве заставляло его вернуться в кирху.