Кошки умирают в одиночестве

Глава VII. Часть 2

Глава VII. Часть 2

Анаис обнаружила Тома у озера.

Том сидел на самом краю пирса, свесив ноги к воде и глядя куда-то вдаль. Она приблизилась и остановилась, однако юноша даже не обернулся. Анаис, правда, не стала себя обманывать тем, что тот не услышал ее шагов. Наверняка услышал.

– Вы знаете, – вдруг сказал он, не поворачиваясь, – я никогда не понимал чувства патриотизма, ибо всегда чувствовал себя неприкаянным.

Анаис, чуть помедлив, молча присела по левую руку от него и взглянула на его лицо. Глаза Тома были задумчивыми и печальными. Кажется, впервые Анаис видела перед собой не холодные непроницаемые глаза, за которыми ничего нельзя было увидеть, а просто человеческие глаза. Но сердце почему-то оборвалось. В глазах его появилось столько безысходности и боли, что девушка потянулась к нему всем сердцем, искренне желая разделить его чувства.

– Я всегда чувствовал себя неприкаянным, – бесстрастно повторил Том, глядя вдаль. – Сначала, правда, я не знал, что со мной не так, но просто… чувствовал. Всегда было некое… зудящее беспокойство. Даже в тех военных фильмах, которые нас заставляли смотреть, пытаясь пробудить патриотизм, что-то всегда казалось несколько странным, но я никак не мог уловить, что именно. Только потом осознал: у всех были дом и семья; место, которому они принадлежали и за которое боролись. У меня же никогда не было ничего. Никто не приходил навестить нас. Никому никогда по-настоящему не было до нас дела.

Голос Тома был удивительно спокоен, но Анаис чувствовала, что это обманчиво. Он обычно прекрасно умел скрывать свои эмоции, хотя сегодня его выдавали глаза.

– Сейчас же, после того, как я… узнал правду, я только и задаюсь вопросом, почему все это происходит со мной. Жизнь так несправедлива. Почему я – это я, а не кто-либо другой? Почему я не родился простым парнем на юге? Или на севере? Почему не могу жить совершенно обычной жизнью и иметь семью и дом? Господи, как бы мне хотелось проснуться как-нибудь поутру и узнать, что все это – сон, а я не я, а простой парень из северного города, всю жизнь проведший и искренне любящий его, ибо это место является его домом. Интересно, каково это – быть самым обыкновенным человеком и иметь Родину? Родина, – он горько усмехнулся. – Мне хотелось бы хоть раз ощутить это чувство. Чувство, что существует место где-то в этом мире, которое можно назвать домом и куда хотелось бы вернуться. Место, где остальные люди считают тебя своим и где тебя ждут.

Впервые Том открывался ей, но Анаис молчала, ибо она, взволнованная, никак не могла найти подходящих слов. Она судорожно перебирала в уме варианты ответов и все до единого казались сейчас донельзя глупыми и неловкими.

– А у вас есть такое место? – спросил Том и впервые за все это время взглянул на нее.

– Есть, - поколебавшись, ответила Анаис. – Север. Тесмор.

Том, чуть прищурившись и склонив голову набок, взглянул на нее.

– Что вы чувствуете, когда говорите о нем?

– Я… я не могу сказать, что это лучшее место в мире. В общем-то, я даже точно знаю, что это не так. Но когда я закрываю глаза, то вижу одно место… со стоящим немного на отшибе простым и добротным особняком, где выросла моя бабушка и где я проводила огромное количество времени в детстве. Рядом с этим домом протекает узкая река, по берегам которой и поныне растут исполинские деревья, которые даже войны не смогли уничтожить. Когда очень гадко на душе и есть возможность, я всегда стараюсь приезжать туда и часами брожу по лесу, расположенному неподалеку. Люблю сидеть на берегу реки и наблюдать за бегущей водой. И чтобы рядом – ни души. Это придает мне сил, все печали и тревоги уходят. Кроме того, это пробуждает во мне нечто, что наполняет мою душу чувством тепла изнутри. Я всегда хочу туда вернуться.

Том молча разглядывал ее лицо, озаренное сейчас каким-то внутренним светом.

– Хотел бы и я иметь место, куда хотелось бы вернуться.

Анаис поколебалась, а потом спросила:

– А разве Беловодье – это не ваш дом?

Том покачал головой и снова устремил свой взгляд вдаль.

– Беловодье – место, где я родился. Или, если угодно, меня создали, – он горько усмехнулся. – Но родным это место мне так и не стало. Знаете, мы даже внешне отличаемся от беловодцев, что, по-видимому, было продумано заранее. Да и внутренне, если честно, тоже… Я был другим, люди были другие. Никогда не было чувства… общности. Я всегда чувствовал себя чужим. Даже со своими однокурсниками. Пока они с неизменным воодушевлением участвовали в учениях, я все больше разочаровывался в военном деле. Я не видел никакого смысла во всем этом. Из нас просто готовили свежее пушечное мясо. Как я был прав!

Потом, подумав, продолжил:

– Собственно, я нигде и никогда не чувствовал себя своим стопроцентно. Нигде и никогда не чувствовал себя как дома. Со временем я, правда, привык. Ко всему ведь привыкаешь. Я всегда был сам по себе, и мне это стало даже нравиться. Своего рода садомазохистское удовольствие… Но… знаете ли вы, каково это – не вписываться? Всегда быть чужим?

Том помолчал, хотя Анаис отчетливо чувствовала, что ему не нужны сейчас ее слова утешения. Он вообще не ожидал ответа. Это был словно обращенный к самому себе монолог. Ему просто нужно было проговорить вслух все то, что годами терзало его. Если бы только был способ ему помочь…