Кошмарных снов, любимая

Пролог

- Твой страх самый сладкий.

- Твое безумие самое притягательное.

 

 

- Гадкая любовь, гадкая, гадкая, гадкая, - шептал он, водя пальцем по ее щеке. Его голос был глумливым и то исходил приторной нежностью, то источал злую усмешку. В узком заостренном лице, обрамленном угольными волосами с проседью, осталось мало человеческого. Тонкие и правильные некогда знакомые черты исказились, в лиловых потусторонних глазах искрило безумие.

И все вокруг казалось безумным сном.

И отдающие эхом своды стен.

И вьющиеся тени вокруг.

И звуки музыкальной шкатулки.

И тонкий аромат полыни, аниса и пряностей, словно кто-то только что разлил абсент. Только разлито было сумасшествие. Оно же впиталось в пол, поднялось к потолку, въелось в стены. Миллиардами молекул разлетелось в воздухе. Попадало в кровь. Оседало в душе алым румянцем.

«Пам-пам.. Пам-пам-пам… Пам… Пам-пам-пам-пам»…

Музыка каплями падала в вязкую тишину.

Крепко связанная девушка, сидевшая перед молодым мужчиной на стуле, смотрела в его жуткое лицо со смесью страха и отвращения. Губы ее были разбиты, под спутанными длинными волосами запеклась темная кровь. Пульс частил. На висках крохотными каплями выступал пот.

Ей было страшно. Очень страшно. Так страшно, что душа трепетала в солнечном сплетении, мышцы заледенели, ударь – рассыплются, а глаза заволокло холодными слезами. Только она их не чувствовала. Она вообще больше ничего не чувствовала кроме его пальцев и дыхания на своей коже. И всепоглощающего страха.

Игре пришел конец.

- Ты пла-а-ачешь, - сказал мужчина нежно и стер слезы с бледной щеки, а после с задумчивым видом слизал их с пальца. Склонил голову к плечу, задумчиво устремив глаза в высокий потолок, – ни дать, ни взять гурман, распробовавший вкусное блюдо.

- Сладко, - сообщил он и принялся собирать слезы губами – с лица, шеи, ключиц, не прикрываемых больше футболкой – так сильно она порвалась. От каждого этого мучительно долгого прикосновения девушку передергивало. Казалось, там, где побывали его губы, ее кожа начинала зудеть. А мужчина как будто бы и не замечал этого. Дыхание его стало прерывистым, тяжелым и пару раз он прикусил ее кожу – так, что слезы смешались с кровью.

Ее кровь пьянила его. Ее запах сводил с ума – хотя, казалось, куда еще больше?

– Ты слишком сладкая, Кэнди. Чересчур.

Он положил указательный палец на ее нижнюю губу, оттягивая вниз и обнажая ровные белые зубы. И облизнулся довольно.

- Воссоединение… Я так скучал, - его голос был глумливым. – А ты скучала, Кэнди?

- Пожалуйста… - Прошептала девушка едва слышно. – Пожалуйста…

- О чем ты просишь? – приложил он ладонь к уху, делая вид, что не слышит.

- Отпусти, пожалуйста… пожалуйста, - ей было так страшно, что каждый звук давался с трудом.

Лиловые глаза сверкнули.

Ее похититель откинулся на спинку стула, сложив руки на коленях.

- Не могу, - честно признался он и потер выступающий подбородок. – Или… Да-да-да.

Тонкие губы растянулись в улыбке, на щеках появились ямочки – такие бывают лишь у веселых людей, которым часто приходится смеяться. Но кому нужны чертовы каньоны на щеках, если в глазах – ненормальность?

- Поцелуй меня. До головокружения. Сама. Тогда отпущу. Как тебе идея?

Девушка часто закивала, согласная на все, лишь бы выбраться отсюда живой. В ответ ей досталась улыбка, в которой обаяние крепко смешалось с омерзением. Как виски с колой.

- Сладко целуй, Кэнди.

Шкатулка замолчала, и мужчина, дернувшись, схватив ее, вновь повернул несколько раз ключ, приложив к уху, чтобы музыкальная капель зазвучала вновь.

«Пам-пам… Пам-пам-пам… Пам… Пам-пам-пам-пам»…

Жуткая колыбельная пробирала до костей.

- Правда? – немигающим взглядом уставилась в страшное лицо девушка. Темные спутанные волосы закрывали ей пол-лица, из-за запекшейся в уголках губ крови казалось, что они опущены вниз, ссадина на щеке была похожа на длинный шрам.

Она и сама сейчас выглядит сумасшедшей.

Или она стала сумасшедшей после всего того, что произошло.

- Я тебе лгал? – пожал плечами мужчина, сунув руку в карман кожаной куртки.

В полутьме, поймав один из бликов, блеснуло острое лезвие ножа. Девушка инстинктивно сжалась, поняв, что это – конец.

Теперь – точно конец.

Месть удалась.

Но нож не коснулся ее плоти – разрезал лишь веревки, освобождая тяжелые затекшие руки и ноги. А после со звоном полетел на пол. Ее натянутые нервы также звонко резонировали в ответ.



Анна Джейн

Отредактировано: 05.01.2017

Добавить в библиотеку


Пожаловаться