Косметичка для герцогини

Глава 1

Если бы мне кто-нибудь сказал вчера утром, что к вечеру я буду стоять перед самой влиятельной женщиной Франции XVII века, пытаясь объяснить, почему не хочу мазать её лицо свинцовыми белилами, я бы покрутила пальцем у виска. А сегодня... сегодня я готова поверить во что угодно.

Но начну по порядку.

Меня зовут Мария Соколова, мне двадцать восемь лет, и я – косметолог. Была косметологом. В Москве. У меня была своя небольшая клиника в центре города, постоянные клиентки, которых я знала по именам, и чёткое расписание на два месяца вперёд. Я любила свою работу – видеть, как женщины расцветают после моих процедур, как возвращается уверенность в глазах, как они начинают улыбаться своему отражению.

В тот злополучный день – вчера? позавчера? я уже потеряла счёт времени – я зашла в антикварную лавку на Арбате. Летнее солнце пробивалось сквозь пыльные витрины старых магазинчиков, создавая причудливую игру света и тени на брусчатке. Искала подарок маме на юбилей, что-нибудь изящное и необычное. Моя мама обожает всякие винтажные штучки, особенно если у них есть история.

Лавка была крошечной, зажатой между кофейней и книжным магазином, словно время специально сохранило для неё этот узкий проход между эпохами. Деревянная вывеска над входом почти стёрлась, и можно было разобрать только слово "Антиквариат" готическим шрифтом. Внутри пахло пылью, старым деревом и чем-то сладковатым – может быть, ванилью. Этот запах обволакивал, заставляя невольно говорить шёпотом, будто в библиотеке или музее. Владелец, седой старик в очках с толстыми линзами, дремал за прилавком, укутавшись в плед, несмотря на июльскую жару. Его морщинистое лицо в полумраке казалось высеченным из старого дерева, а дыхание было таким тихим, что я сначала подумала – это восковая фигура.

Я бродила между стеллажами, рассматривая фарфоровых балерин с облупившейся позолотой на пуантах, потускневшие от времени броши, где камни потеряли блеск десятилетий назад, музыкальные шкатулки с поломанными механизмами, которые издавали жалобные звуки, если их случайно задеть. Пол скрипел под ногами, выдавая каждый мой шаг, а пылинки танцевали в косых лучах света, пробивавшихся сквозь грязные окна. И тут увидела его – зеркало.

Оно стояло в самом дальнем углу, прислонённое к стене, частично скрытое тяжёлой бархатной портьерой. Размером примерно метр на семьдесят, в резной золочёной раме. Но не позолота привлекла моё внимание – рама была украшена невероятной работы резьбой. Виноградные лозы переплетались с фигурками амуров, их крылья были проработаны так тонко, что казалось, вот-вот затрепещут. Маски комедии и трагедии прятались среди листьев, их пустые глазницы следили за мной, а наверху, в самом центре, красовался герб с тремя пчёлами – символ трудолюбия и бессмертия.

Стекло было старинным – я это сразу поняла по характерным неровностям и слегка зеленоватому оттенку, который придавал отражению потусторонний вид. Поверхность была неровной, словно застывшая вода, и моё отражение слегка искажалось, делая лицо длиннее, а глаза – глубже. Венецианское, подсказал мой внутренний голос. Я ведь увлекалась историей косметики и знала, что венецианские зеркала в XVI-XVII веках стоили как небольшой дворец.

– Сколько? – спросила я, даже не обернувшись к старику. Мой голос прозвучал громче, чем я ожидала, нарушив сонную тишину лавки.

Старик медленно поднял голову, его веки дрогнули, словно он с трудом возвращался из какого-то далёкого сна. Он снял очки дрожащими пальцами, протёр их краем пледа и снова нацепил. В его выцветших голубых глазах мелькнуло что-то похожее на тревогу.

– Это не продаётся, – сказал он странным, скрипучим голосом, будто давно не разговаривал. – Это зеркало... особенное.

– Всё продаётся, – я улыбнулась и обернулась к нему, стараясь выглядеть дружелюбной покупательницей. – Вопрос цены.

Старик покачал головой, и несколько седых прядей выбились из-под его вязаной шапочки.

– Это зеркало из Венеции. Привезено во Францию в 1666 году как подарок для... одной дамы. Говорят, в нём можно увидеть своё истинное предназначение.

Я фыркнула, скрестив руки на груди. Ну конечно, легенда для повышения цены. Классический ход антикваров.

– И что же случилось с той дамой?

– Она исчезла, – старик встал, опираясь на резную трость, и, шаркая стоптанными войлочными тапочками, подошёл ко мне. От него пахло нафталином и старыми книгами. – В ночь, когда получила зеркало. Нашли только её платье и это зеркало. С тех пор оно путешествует по миру, и каждый, кто смотрится в него слишком долго...

– Исчезает? – я подняла бровь, стараясь не показать, как меня зацепила эта история. – Послушайте, мне правда оно очень нравится. Давайте без сказок, просто назовите цену.

Старик долго смотрел на меня, его взгляд словно проникал под кожу, читая что-то, чего я сама о себе не знала. Потом тяжело вздохнул, и его плечи опустились в знак капитуляции.

– Вы работаете с лицами, – это был не вопрос, а утверждение. – Я вижу по вашим рукам. У вас руки целителя.

Я удивлённо посмотрела на свои руки. Обычные руки, ухоженные, с коротким нюдовым маникюром– профессиональная необходимость. На среднем пальце правой руки было крошечное пятнышко от химического ожога – память о студенческих годах.

– Я косметолог, если вы об этом.

– Тогда, может быть... – он снова вздохнул, и в этом вздохе была вся тяжесть прожитых лет. – Хорошо. Но я вас предупредил. Пятьдесят тысяч.

Это было неожиданно дёшево для настоящего антиквариата такого уровня. Подозрительно дёшево. Но зеркало словно притягивало меня, как магнит притягивает железо. Воздух вокруг него казался более плотным, насыщенным чем-то невидимым. Я протянула руку и коснулась холодного стекла.

Мир взорвался тысячей осколков света.

Последнее, что я помню из той жизни – как мои пальцы касаются неровной поверхности старинного стекла, холодной как лёд, и в нём, вместо моего отражения, появляется лицо другой женщины. Красивой, с высокой причёской, украшенной жемчугом, который мерцал как россыпь звёзд, с бледным лицом цвета слоновой кости и яркими губами цвета спелой вишни. Она смотрела на меня с мольбой и... надеждой? Её губы беззвучно шевелились, словно она пыталась что-то сказать, предупредить или попросить.