Косметичка для герцогини

Глава 4

Первая ночь в XVII веке была адом.

Начнём с того, что в два часа ночи меня разбудил жуткий грохот. Я подскочила на узкой кровати, сердце колотилось как бешеное. Соломенный матрас хрустел при каждом движении, а грубое льняное бельё царапало кожу. Оказалось, это слуги выносили ночные горшки. Да, прямо под окнами. Запах был соответствующий – тяжёлый, удушливый, проникающий даже через щели в оконной раме. Я попыталась закрыть окно, но деревянная рама, потемневшая от времени, разбухла от влажности и не поддавалась. Мои пальцы скользили по влажному дереву, оставляя следы на покрытой плесенью поверхности.

В три часа где-то наверху началась возня. Топот тяжёлых башмаков по деревянному полу, пьяный смех, звуки, которые я предпочла не идентифицировать. Стены в Версале были толстыми, каменная кладка в метр шириной, но не настолько, чтобы заглушить... активную ночную жизнь придворных. Скрип кроватей, женский визг, мужской хохот – всё это сливалось в какофонию разврата.

В четыре запели петухи. Петухи! В Версале! Их крики резали тишину, как ножи. Оказывается, в одном из внутренних дворов держали птицу для королевской кухни. Сначала запел один, потом другой, и вскоре целый хор возвестил о приближении рассвета, хотя за окном всё ещё была кромешная тьма.

В пять началась смена караула. Марш тяжёлых сапог по мощёному двору, резкие команды офицеров, бряцанье оружия – мушкетов, шпаг, алебард. Эхо отражалось от стен, создавая ощущение, что армия проходит прямо под окном.

К шести, когда в дверь постучала Мари – три робких стука костяшками пальцев, – я была похожа на зомби. Глаза слипались, голова была тяжёлой как чугунный котёл, а тело ломило от неудобной постели. В XXI веке я страдала от бессонницы и принимала мелатонин. Здесь максимум, что можно было достать – настойка валерианы, которая пахла как носки после недельного похода.

– Мадемуазель, вам нужно вставать. Герцогиня ждёт вас через час.

Час. У меня есть час, чтобы превратиться из растрёпанного привидения в презентабельную косметичку XVII века.

– Мари, где здесь можно... освежиться?

Девочка непонимающе моргнула своими круглыми карими глазами, похожими на пуговицы.

– В смысле, мадемуазель?

– Умыться. Помыться. Принять ванну?

– Ванну? – Мари выглядела шокированной, её бледное веснушчатое лицо вытянулось от удивления. – Но ведь ещё не суббота!

Не суббота. Они моются раз в неделю. Боже.

– А умыться?

– Вот тазик и кувшин, – она указала на столик тонкой, покрасневшей от работы рукой. – Вода свежая, я только что принесла.

Я подошла к тазику. Фаянсовая посуда была покрыта сеточкой мелких трещин, в которых въелась грязь десятилетий. Вода была ледяная и мутноватая, с какими-то плавающими частицами. И это считается "свежей"?

– Мари, а можно попросить горячей воды?

– Горячей? Для умывания? – она смотрела на меня как на сумасшедшую, её рот приоткрылся от изумления. – Но горячая вода открывает поры, через которые входят миазмы болезней!

Средневековая медицина во всей красе. Хотя нет, это уже Новое время. Которое в плане гигиены недалеко ушло от Средневековья.

– Просто принеси, пожалуйста. Скажи, что итальянке нужно для особого ритуала красоты.

Мари пожала худенькими плечами и ушла, её деревянные башмаки застучали по каменному полу коридора. Вернулась она через пятнадцать минут с небольшим медным чайником горячей воды. От чайника шёл пар, а ручка была обмотана грязной тряпкой.

– Еле выпросила на кухне. Повар сказал, что знатные дамы с утра пьют бульон, а не моются.

Бульон вместо умывания. Запомню.

Кое-как приведя себя в порядок, я начала одеваться. И тут начался второй круг ада.

Корсет.

Это орудие пыток было сделано из китового уса и плотной парчи. Металлические крючки холодили кожу даже через сорочку. В прошлый раз мне помогала Анна, и я не обратила внимания на сам процесс. Теперь, когда Мари затягивала шнуровку, упираясь коленом мне в спину для лучшего упора, я поняла, почему дамы той эпохи постоянно падали в обмороки.

– Сильнее, мадемуазель, – приговаривала Мари, её лицо раскраснелось от усилий. – Талия должна быть не больше обхвата шеи!

– Но я не смогу дышать!

– Привыкнете. Все привыкают.

Когда она закончила, я едва могла вдохнуть. Рёбра сжались, диафрагма оказалась практически обездвижена. Дышать приходилось только верхней частью груди, короткими поверхностными вдохами. А впереди был целый день.

Потом были нижние юбки. Три штуки. Каждая из плотного льна, накрахмаленного до состояния картона. Каждая весом с небольшой ковёр. Они создавали вокруг бёдер конструкцию, похожую на колокол. Потом верхнее платье – тёмно-зелёная парча с золотой вышивкой, тяжёлое, с длинными рукавами, отделанными кружевами, и глухим воротом, украшенным жемчугом. В июле! Пот уже начал стекать по спине, хотя солнце ещё не взошло.

– А теперь причёска, – радостно объявила Мари, потирая руки.

Следующий час она накручивала мои волосы на раскалённые щипцы, нагретые на жаровне с углями (запах палёных волос – горький, едкий – преследовал меня потом весь день). Щипцы шипели при соприкосновении с волосами, которые Мари предварительно смочила какой-то липкой жидкостью. Потом втыкала шпильки – длинные, острые, металлические (минимум две впились в кожу головы до крови, я почувствовала, как тёплые капли стекают за ухо). И пудрила всё это сооружение чем-то белым и мелким, от чего я чихала без остановки. Пудра забивалась в нос, оседала на ресницах, создавая белую пелену перед глазами.

– Прекрасно! – наконец объявила она, отступив на шаг, чтобы полюбоваться своей работой. – Теперь вы похожи на настоящую даму!

Я посмотрела в мутное зеркало на стене. На меня смотрела незнакомая женщина с бледным, почти мертвенным лицом, сложной причёской, похожей на архитектурное сооружение, и отчаянием в глазах. Настоящая дама XVII века.