Космический должник, станция . 1

Глава1.

Я люблю начало урока. В эти первые секунды, когда стихает топот ног и скрип стульев, в классе повисает особенная, звенящая тишина. Тишина ожидания. Я всегда беру небольшую паузу, обвожу взглядом их лица — юные, холёные, самоуверенные. Будущие контракторы, торговые атташе и владельцы межзвёздных концессий. Цвет нации, собранный под куполом Торговой Станции «Надежда-12». — Итак, — я хлопнул ладонью по кафедре, нарушая тишину. — Прежде чем мы начнем, хочу вас поздравить. По итогам последнего коллоквиума у меня наконец-то появился ученик, которого я без зазрения совести могу назвать лучшим. Класс взорвался. Это был не просто шум — это был гвалт, достойный торговой площадки в час пик. Стулья заскрежетали, голоса слились в многоголосый гул. С первой парты, едва не опрокинув голографический пенал, вскочила Мара Новак. Дочь главы Транспортной Гильдии. Высокая, с идеальной укладкой волос цвета платины — она, не сомневаясь, уже примеряла на себя корону победительницы. Рядом с ней небрежно откинулся на спинку стула Эрик ван дер Стоун. Его отец владел тремя доками из двадцати. Эрик ничего не говорил, лишь улыбался уголком рта, лениво и презрительно. Он поправил дорогой магнитный браслет на запястье и посмотрел на Мару, как на глупую болонку. Мол, куда тебе, дура, титул «лучшего» — это мой актив. Я слушал их перепалку, улавливая обрывки фраз: «Мой репетитор с Земли...», «Отец обещал мне личного искина для расчетов...». Они спорили о превосходстве, о деньгах, о красоте. Они привыкли мерить мир этими тремя категориями. Среди этого бедлама я видел только одну неподвижную точку. Задняя парта, у самой стены, граничащей с техническим коридором. Тусклый свет, отсутствие гравитационной подсветки — место для тех, на кого не стоит обращать внимания. Там сидел он. Маленький, щуплый мальчишка в серой, застиранной до дыр кофте, которая явно была ему велика на пару размеров. Пока элита класса бряцала родословными, он даже не поднял головы. Его рука, тонкая и бледная, быстро-быстро выводила формулы в потрепанном бумажном блокноте. Словно от этого зависела его жизнь. Словно ничего вокруг не существовало. — Тихо! — рявкнул я громче, чем следовало. Класс затих, недоумевая. Я медлил, наслаждаясь этой паузой. Сейчас я преподам урок не только по физике, но и по жизни. — Мамуль, — я повернулся к Маре, назвав её домашним прозвищем, которое знали все. Она вздрогнула и захлопала глазами. — Скажи мне, раз уж ты у нас претендуешь на лидерство. Что такое квантовая спутанность и как она описывает выход системы из суперпозиции? Повисла хрустальная тишина. Мара открыла рот. Закрыла. На её идеальном лице отразилась напряженная работа мысли, которая, увы, не приносила результата. — Ну... это... когда частицы... как-то связаны? — пролепетала она, беспомощно оглядываясь на свою свиту. Свита молчала. Эрик демонстративно уткнулся в планшет, чтобы я не спросил его. Я выждал ровно пять секунд. — Плохо, Мамуль. Очень плохо. Ты уже месяц не можешь ответить мне ничего внятного. В этот момент с задней парты послышался тихий шорох. Я перевел туда взгляд. Мальчишка в серой кофте наконец поднял голову. Он смотрел на меня робко, испуганно, но в его глазах горел тот самый огонек, ради которого я и стал учителем. Он знал ответ. И он смертельно боялся это показать. — Может быть, нам поможет господин Анастас? — спросил я, стараясь, чтобы голос звучал мягко. Класс развернулся к нему единым организмом. Послышались смешки. Кто-то шепнул: «Крысёныш...». Мальчишка втянул голову в плечи, но я продолжал на него смотреть. Спокойно, уверенно. Давай, говорил мой взгляд. Не бойся их. И он заговорил. Сначала тихо, запинаясь, но с каждым словом голос его крепчал. — Квантовая спутанность — это явление, при котором квантовые состояния двух или большего числа объектов оказываются взаимозависимыми, независимо от разделяющего их расстояния, — его слова лились плавно, как код хорошо отлаженной программы. — При измерении спутанной частицы, редукция фон Неймана мгновенно переводит связанную с ней частицу в определённое состояние. Однако, вопреки расхожему мифу, это не позволяет передавать информацию быстрее скорости света. Он замолчал, переводя дыхание. Я улыбнулся краешком губ. — Вот видишь, Мамуль, — сказал я, не глядя на неё, — ты уже месяц не можешь дать мне внятного ответа. А человек, у которого нет доступа к дорогим комам(детский ручной компьютер, коммуникатор), понимает суть явления лучше тебя. Я прошел к доске и активировал маркер.— А теперь записываем новую тему: «Разрыв меж пространственного кармана и основы навигации в подпространстве». С грохотом, с каким обычно падают надежды, ученики начали открывать планшеты. Анастас снова склонился над своим потрепанным учебником. Он не торжествовал. Он просто делал свое дело. Прозвенел звонок. Резкий, вибрирующий сигнал разорвал тишину. Урок был окончен. Анастас, не поднимая головы, аккуратно сложил учебник, тетрадь, и вдруг из недр его безразмерного рукава показался крохотный, старый плюшевый медвежонок. Я заметил, как он машинально поправил на мишке потрепанный бантик. Эта детская игрушка в его руках, здесь, среди хрома и голограмм, смотрелась странно и щемяще беззащитно. Он сунул Мишку за пазуху, туда, где билось его маленькое, но, видимо, очень смелое сердце, и зашагал к выходу. Я задержался у кафедры. Этого момента я ждал. Когда дверь за Анастасом закрылась, я обвел класс тяжелым взглядом. — И запомните, — сказал я тихо, но так, что услышал каждый. — Стыдно должно быть вам. Всем вам. Он из беднейшей семьи, живет в вентиляционном отсеке Сектора G. Он младше большинства из вас на два года. Но он стремится. У него есть знания, на которые вам стоит молиться. И если вы думаете, что деньги ваших папаш заменят вам мозги, то вы глубоко ошибаетесь. Я развернулся и вышел, оставив их в тишине. Но тишина продлилась недолго. Как только автоматическая дверь с шипением отрезала меня от коридора, в классе грянул взрыв хохота. — Вы слышали?! «Ему стыдно должно быть!» — взвизгнула Мара, которую только что публично унизили. Ей нужно было срочно реабилитироваться. — Этому вентиляционному крысёнышу! Вы видели, во что он одет? Это же тряпки с утилизатора! От него пахнет переработанным кислородом и ржавчиной! — А медведь! — подхватил Эрик, давясь от смеха. — Плюшевый медведь! Станционный гений таскает с собой игрушку! В десять-то лет! — Он не гений, — фыркнула Мара, запихивая планшет в дизайнерскую сумку. — Он просто заучка. Безродный выскочка. Папа говорит, такие, как он, опасны. Они готовы на всё, чтобы вылезти из своей грязи. Ни чести, ни принципов. Они упивались своей жестокостью, собираясь домой — в свои просторные апартаменты с панорамным видом на доки. В их мире не было места сочувствию. Бизнес есть бизнес. В это время Анастас шагал по гулким, тускло освещенным техническим коридорам нижнего уровня. Мимо труб паропровода, мимо жужжащих регенерационных установок. Здесь воздух был спертым и пах машинным маслом. Плевать. Он не чувствовал этих запахов. Он родился среди них. В руке он сжимал Мишку. Только ему, своему единственному другу, он мог прошептать то, что камнем лежало на душе. — Они опять смеялись, Мишут. Но я им не верю. Профессор сказал, что я лучший. Значит, я не просто «крысёныш». Мама будет рада. Он свернул в грузовой лифт и нажал кнопку «-8». Сектор переработки отходов. Свалка. На этой неделе оплачиваемых занятий по физике для отстающих студентов (его маленький бизнес) было катастрофически мало. Два старых техника, которые пытались сдать экзамен на повышение класса, не пришли — загуляли после зарплаты. Денег не хватало. А дома, в тесной каморке вентиляционного отсека, его ждала больная мать. Ей нужны были лекарства, а фильтры их сектора давно пора менять. Анастас точно знал, сколько стоят базовые абсорбенты, и эта сумма тяжелым грузом лежала на его плечах. Лифт дернулся и остановился. Двери открылись в огромный, слабо освещенный ангар, заваленный горами металлолома. Здесь пахло горелым пластиком и озоном. В центре зала, словно уродливые металлические динозавры, двигались прессы. Анастас спрятал Мишку поглубже, за пазуху, надел рабочие рукавицы — старые, кожаные, с чужой руки — и направился к приемщику. Никто не должен знать. Там, в классе, он — гений и надежда профессора. Здесь, внизу, он — маленький сборщик металлолома. И это лишь две стороны одной борьбы за жизнь на железной станции.