Космическое путешествие

Глава 3

Так прошло ещё два года. Я продолжал усердно учиться, хвостов от сессий у меня больше не было, стипендию мне восстановили. Но тем не менее приходилось устраиваться на подработки, поскольку денег от того миллиона оставалось крайне мало. Утром я ходил на лекции, с часа до семи подрабатывал официантом в баре на Старом Арбате, а иногда даже приходилось постоять за плитой в KFC наряду с азиатами. За такие мои подработки у меня выходило от двадцати пяти до тридцати тысяч в месяц. Больше всего выручали чаевые в баре, да и в дневное время посетителей было немного, особой нагрузки в работе я не испытывал. А вот времени не хватало сильно. Около восьми вечера я возвращался в общежитие и продолжал изучать материалы утренних лекций, читать конспекты, искать нужную литературу в интернете, прекрасно понимая, что на следующий день всё повторится. На своих подработках я старался не привязываться к коллегам, для них не было места и времени в моей жизни. Общался с ними сугубо по делу. Когда меня звали куда-нибудь после работы или же в выходной день, разумеется, я отказывался. Лишь воскресенье было короткой передышкой, в воскресенье я принципиально ничем не занимался, даже не учился. Моей голове нужен был отдых, перезагрузка. По воскресеньям я обычно ходил в один из трёх парков: парк Горького, «Зарядье», парк в Сокольниках — вот, пожалуй, три моих любимых места для отдыха, главное, что бесплатные. Что касается моих соседей, Ваню, к сожалению, отчислили, жаль, без него стало довольно скучно. На смену Ване к нам подселили другого студента — звали его Артём, толковый парень, высокого роста, не буянил, не пил, ходил в очках, сам обычно не заводил беседы, но с радостью поддерживал того, кто это делал. Спустя полгода после отчисления Вани Олега чуть было не постигла та же участь. Приближалась очередная сессия, а у него ещё с прошлой было шесть задолженностей. Я поднатаскал его, помог Винни-Пуху — так мы с Артёмом называли Олега между собой.
Наконец настал тот момент. Практика, долгожданная практика! Я уже представлял нашу поездку на Байконур, но всё сложилось даже лучше, чем я себе мог вообразить. Каждому студенту был предоставлен выбор: Плесецк, Байконур или же Восточный. Я помню тот момент, моё сердце забилось с бешеной скоростью, я так давно не был в родных краях, где провёл всё детство, будучи маленьким, я всегда хотел увидеть тот, наш космодром. Мой выбор был очевиден. Я наконец-то увидел его, своими глазами, а не на видео! Мобильная башня — передвижная платформа для укрытия площадки ракет лёгкого и среднего класса, её модернизировали. К тому же уже вовсю шло строительство площадки для запусков тяжёлых и сверхтяжёлых ракет-носителей. Нам сказали, что уже через пять лет строительство будет окончено. На территории космодрома было немало инженерных комплексов, ангаров и площадок для тестовых испытаний. Но больше всего моё внимание привлёк объект, который располагался в отдалении от самого космодрома, издалека можно было разглядеть, как на большой площади валят лес, к тому месту прокладывали железную дорогу. Разумеется, я поинтересовался, что там строят. Ответ меня поразил: единственный в России инженерный комплекс по проектировке и изготовлению двигателей для ракет-носителей сверхтяжёлого класса, который будет находиться на территории космодрома. По словам ведущего инженера, такой комплекс должен был окупиться уже через десять — пятнадцать лет за счёт сокращения затрат на транспортировку ракет, двигателей, комплектующих и другого оборудования. Первый день, проведённый на Восточном, был больше ознакомительным. На следующий день нам показали инженерный комплекс, многие скажут, что сердце космодрома — это пусковая площадка. Но для меня сердцем космодрома были тестовые площадки и инженерные комплексы, у каждого была своя задача: транспортировка, тестирование, корректировка систем… Трудно описать словами всё то, что мне удалось увидеть, а ведь нам раскрыли далеко не все секреты космодрома. Практика длилась всего две недели, не сказать, что это было чем-то сложным, нам больше рассказывали про работу двигателей на ракетах-носителях, было больше теории, чем самой практики. В особо важные помещения нас никто не пускал, люди там ходили в герметичных белых халатах и масках, за ними можно было лишь наблюдать, находясь за прозрачной стеклянной стеной, да и то ограниченное время. Что касается самой практики — она сводилась к простейшим заданиям вроде «принеси — подай». Но все эти первые дни, проведённые на Восточном, я запомнил навсегда, словно я уже воплотил свою мечту, словно я уже стал ближе к звёздам!
По окончании практики я поехал в Свободный. Я чувствовал на себе вину, что за все эти годы так и не посетил могилу отца. Было пасмурно, казалось, дождь вот-вот пойдёт. На кладбище немноголюдно, местами даже жутко. Я смотрел на надгробие, ком подкатил к горлу. Какая же я неблагодарная скотина, нужно было раньше съездить, на тех же каникулах. Пап, прости меня, спасибо за то, что вырастил меня, пусть у тебя совсем не было времени на общение. Но теперь-то я понимаю, что взрослая жизнь — это постоянная нехватка времени. Спасибо тебе, пап, похоже, я буду инженером, у меня вроде получается. Несколько капель упало с моих глаз, я всё-таки не сдержался.
Тем же вечером я вернулся в Нижние Бузули, прошло не так много времени по меркам человеческой жизни с момента, когда я покинул родной дом. Некоторые соседи меня узнали, я охотно с ними поболтал, даже навестил родителей Стаса. Но не хватало самого Стаса, мне хотелось поделиться с ним новостью о том, что я наконец-то попал туда, куда мы не могли попасть, будучи детьми. Мне хотелось поблагодарить его за ту ракету-брелок. Но было ли уместным звонить ему? Будучи довольно замкнутым и малообщительным человеком, я сделал несколько снимков на фоне своего дома и отослал их Стасу через смартфон. Затем долгая переписка в социальной сети. Мне казалось, он был искренне, действительно рад за меня, приятно было это осознавать. Я напомнил Стасу, что он писал насчёт того, что его должны были отправить на практику в Москву. Как оказалось, всё-таки его отправили в другой город. Но он пообещал мне, что мы обязательно увидимся. Чувство одиночества и непередаваемой ностальгии поглотили меня. Я сидел в доме, в котором вырос, совершенно один, мне хотелось выть, но я лишь тихо заплакал. У меня не было никого, у меня не было ничего, кроме своей мечты, я был наедине с ней, это был мой осознанный выбор.