Космическое путешествие

Глава 4

Я двигался дальше, семестр за семестром, от сессии до сессии. Утром лекции, днём подработки, вечером снова учёба. И лишь лёгкие передышки по воскресеньям. Четвёртый курс — опять практика на Восточном, задания уже не были из разряда «принеси — подай». Пятый курс — снова практика. Каждый год я наблюдал, как на моих глазах космодром расширялся. Темпы строительства были куда более быстрыми, чем нам рассказывали в первый год практики. Универсальная пусковая станция для ракет-носителей семейства «Ангара» была почти достроена. Огромная башня из стали зелёного цвета возвышалась над космодромом. Кабельно-заправочная станция строилась с расчётом на пуски ракет среднего и тяжёлого класса, но, как нам рассказывали, в основном её планировали эксплуатировать для запусков ракет-носителей «Ангара-А5» и «Ангара-А7», первые ступени которых состояли из четырёх и шести ракетных боковых блоков соответственно. УРМ — универсальные ракетные модули — так они назывались. «Ангара» была ракетой нового поколения, все её части собирались по типу конструктора, по одному и тому же принципу можно было делать ракеты-носители лёгкой, средней и тяжёлой грузоподъёмностей, просто добавляя или меняя блоки и УРМ. Тот инженерный комплекс вдали от космодрома тоже заметно разросся, к нему уже проложили железнодорожную ветку, а часть строения накрыли непрозрачным куполом, железный занавес скрывал за собой что-то интересное. По словам ведущего инженера, общая площадь того комплекса составляла двенадцать квадратных километров. Просто невообразимо, для одного лишь комплекса! Зачем нужны такие масштабы? Я задавал много вопросов, но мне говорили, что это особый проект правительства и нам не могут разглашать всю информацию. Разумеется, на экскурсии к этому комплексу нас не водили. Когда тебе что-то запрещают — это становится ещё более интересным. «Что ж, может быть… в будущем я узнаю больше» — такими мыслями я грел своё любопытство. Время летело, когда ты весь находишься в делах, в работе и учёбе, то ничего не замечаешь, что творится кругом, как меняется жизнь и город, как меняешься ты сам. Но я ни о чём не жалел, я успешно окончил обучение, защитил диплом. Олега и Артёма приняли на работу на Байконур. Я же наконец-то продал дом в родном селе и устроился работать на Восточный инженером по тестированию, пуску и наладке ракетно-двигательных систем. Дом в селе стоил небольших денег, но всё же они меня выручали первое время, поскольку инженерам платили не так-то и много, начинающие специалисты больше работали за идею. Жили мы все в городке, который так же и назывался — Восточный, его специально построили для работников космодрома, он был расположен недалеко от города Циолковский, до которого в детстве я ездил на велосипеде. Мне была интересна моя работа, я был одним из тех людей, кто двигает прогресс. Коллеги, новые друзья среди них, даже девушки, я бы сказал — женщины! Женщины, которые вместе с нами делали космос ближе. Вот, казалось бы, и всё… я добился того, чего и хотел. Мечта была воплощена? Воплощена ли? Этого ли я хотел? Пытаясь мыслить рационально, я твёрдо говорил себе: «Да, этого!» Но почему тогда на душе было как-то неуютно? Пытаясь отбросить лишние мысли, я продолжал работать, продолжал заниматься любимым делом. Показывая высокую личную продуктивность, проявляя инициативу, шаг за шагом я продвигался по карьерной лестнице, это было возможно. Я рос в профессиональном плане, получая одну инженерную категорию за другой, так прошла ещё пара лет. Мои коллеги были странными людьми, большая часть военные, учёные, инженеры, но порой вели себя как малые дети: однажды я зашёл в лабораторию, а они тогда зачем-то все замерли, все десять человек, и стояли неподвижно секунд двадцать. А после говорили, что ничего подобного не делали, какая-то тупая была шутка. Потом они спрашивали у меня про какого-то Стаса: как он поживает, давно ли я с ним виделся? Однако я не знал никакого Стаса, коллеги говорили мне, что я сам показывал им его страницу в социальной сети, но у меня в друзьях не было никакого Стаса. Тогда они говорили, что я рассказывал, как в детстве ездил со Стасом до города Циолковский и наблюдал запуски ракет с нашего космодрома. Бред какой-то, если честно, неужели они не могли придумать более оригинальной шутки? До Циолковского на велосипеде я всегда ездил один. У меня не было времени, чтобы придавать особого значения их нелепым шуткам, приближалось дата тестирования УРМ нового поколения. В будущем их собирались вешать на самую тяжёлую ракету-носитель — «Ангару А-7». До этого она ещё ни разу не летала, А-5 — да, только с нашего космодрома её запускали уже шесть раз и восемь раз с Плесецка. Но в случае с А-7 мы должны были стать первыми. Более двадцати пяти тонн полезной нагрузки под обтекателем — это впечатляло, не ракета, а целая махина. Правда… я задавался вопросом: для чего такая мощь, неужели просто ради тестирования как такового? Но военные говорили, что ракета нужна для «Проекта 210». Что за проект, для чего он нужен — мне никто не рассказывал, ни мне, ни моим коллегам. Всё, что мы знали, — так это то, что заказ был правительственный, не частный, и то, что на «Ангару А-7» планировали добавить современный бортовой компьютер. Я продолжал заниматься своим делом, время неумолимо летело вперёд, но я этого даже не замечал. Тот комплекс вдали от космодрома уже достроили, по слухам, там кипела работа как раз над новой ракетой-носителем. Интересно всё-таки, что было спрятано под тем куполом, правда ли разработка новой ракеты или же только слухи? Но по тем же слухам, специалистов не хватало, и вскоре нашу группу привлекли к работе над «Проектом 210». Мы наконец-то попали внутрь! Гигантский инженерный комплекс поражал своими масштабами, там проводилось всё: от проектировки и сборки до тестирования. Однако в пристройку под куполом нас так и не пускали. Я помню, как тогда моё любопытство разыгралось ещё сильнее, я пытался выведать хоть какую-нибудь информацию, но никто ничего не говорил, не знал… Или же не хотел говорить? Однажды меня вызвали на совещание и объявили строгий выговор за то, что я слишком много интересуюсь тем, чем не следует, и если продолжу в таком духе, то потеряю своё рабочее место. Мне нравилась моя работа, поэтому свой интерес пришлось поумерить, ещё на какое-то время я вновь погрузился в работу с головой. Наш отдел показывал отличные результаты, мы всегда укладывались в график. Вскоре меня повысили до ведущего инженера, приятно было осознавать, что я лучший в своём деле.
Но работы было и вправду много, настолько, что иной раз приходилось ночевать в небольшой пристройке у комплекса, поскольку от него до городка Восточный ехать на автобусе не менее получаса, не хотелось терять время. Однажды я так и уснул, на рабочем месте, но уже после работы. Рано утром меня разбудили военные и сказали, что руководство хочет меня видеть, в их сопровождении я пошёл на совещание. Помню, тогда было страшно, неужели я или мои люди что-то натворили, неужели кто-то из нас сделал что-то не так? Почему военные сопровождают только меня? Я же давно перестал интересоваться той пристройкой с куполом… О чём со мной хотели поговорить, что им было нужно?!
Тот разговор изменил всю мою жизнь. Конечное решение всё ещё оставалось за мной, но, когда слышишь подобное, трудно во всё поверить, пока тебе не покажут. Меня обязали подписать бумаги о неразглашении, в случае нарушения молчания всё это грозило солидным тюремным сроком. Меня выбрали одним из четверых первопроходцев. Но почему именно меня?! Они говорили, что им нужен был хороший специалист, человек преданный своему делу. Поэтому меня и рассматривали на должность бортинженера. После того как я подписал все бумаги, мне наконец-то рассказали про «Проект 210». Двести десять земных суток полёта до Марса — вот что скрывало это название. Колонизация Марса. То, что в своё время не удалось проекту Mars One, то, что когда-то не удалось Илону Маску, хотели воплотить наши учёные. Проект был в разработке более десяти лет, и к тому времени, когда я узнал о нём, он уже находился на финальной стадии своего воплощения. Все системы были готовы, протестированы, у них было просчитано всё, каждая мелочь, оставалось лишь определиться с экипажем колонизаторов и подготовить людей. На тот момент «Ангара А-7» состояла из трёх ступеней и разгонного блока. Первая ступень состояла из шести универсальных боковых ракетных модулей, вторая конструктивно аналогична боковому блоку и работала с тем же двигателем, но имела больший диаметр за счёт увеличенного запаса компонентов топлива. Вторая ступень была создана на базе жидкостного ракетного двигателя РД-0120, работающего на жидком кислороде и водороде, в то время как боковые УРМ работали на РД-191. Третья ступень была аналогичной по конструкции со второй, но имела меньший диаметр, меньший запас топлива и соответственно меньшую мощность, там же находился разгонный блок. По расчётам, после выхода ракеты-носителя на нужную траекторию в третьей ступени останется 50% топлива, после чего она автоматически выключит двигатель. Во второй раз ступень активируется при сближении с Марсом, чтобы ракета-носитель могла догнать его при учёте вращения планеты по её естественной траектории. После того как третья ступень и разгонный блок выполнят свои функции, ступень автоматически будет отброшена. Далее блок с главным пунктом — так руководители проекта его называли, он был довольно просторным: тренажёры для физических упражнений, небольшой уголок для приёма пищи, отдельный закрытый угол для естественных потребностей, а в центре блока — панель для управления полётом. Но отнюдь не это было его главной особенностью, по углам блока планировалась установка четырёх капсул для криосна, каждая из которых оборудована миниатюрным гравитационным модулем, чтобы тело плотно прилегало к капсуле во время сна. Это было обусловлено несколькими факторами: не брать на борт слишком много лишнего груза — еды, поскольку на марсианской базе её уже предостаточно, а так же психологический фактор длительного полёта и радиация. Если с первым пунктом было всё более-менее понятно, то со вторым и третьим не очень, я долго выслушивал объяснения, пытаясь уложить всё услышанное в своей голове. Психологический фактор изоляции, врачи говорили, что экипажу будет легче перенести длительный полёт, если прибегнуть к криосну. По их подсчётам, нам предстояло уснуть через семь дней после старта и доверить управление автоматизированной системе корабля. Проснуться мы должны за три недели перед высадкой, чтобы успеть привести себя в «физическую форму» благодаря тренажёрам на борту. И самое главное — радиация, выйдя из магнитного поля Земли, мы будем подвержены космической радиации и можем нахватать летальную дозу при таком длительном полёте.
Они разработали специальный магнитный модуль, размером он был всего метр на метр, но весил, зараза, больше двухсот килограммов и мог обеспечить защитой от радиации только небольшой участок, сосредоточенный в блоке главного пункта. Как мне рассказали, все ракеты-носители класса «Ангара А-5», запущенные с Восточного и Плесецка, тоже были предназначены для «Проекта 210». На борту они несли полезную нагрузку в виде составных частей такого же искусственного магнитного модуля, но гораздо большей мощности. На Марсе уже всё было подготовлено к нашему прибытию. Нам оставалось только долететь и обосноваться. Более десяти лет боты собирали базу, ракеты-носители доставляли отдельные блоки жилых модулей. А генератор искусственного магнитного поля был собран теми же ботами на марсианской базе, он защищал зону радиусом в два километра от воздействия радиации и был рассчитан на работу в девяносто лет. Нам нужно было высадиться в полукилометре от кратера Королёва, где и была подготовлена база для колонистов. Кратер представлял собой некое покрытое снегом озеро. Примерно 82-километровая выемка, находящаяся вблизи Северного полюса Марса. Как полагали учёные, кратер образовался около четырёх тысяч лет назад, когда на Марсе была вода. Затем вода испарилась вместе с атмосферой, сохранившись лишь в отдельных местах в виде полярных ледовых шапок и подземных ледовых залежей в приполярных и умеренных широтах. По подсчётам, толщина льда в кратере Королёва составляла примерно полтора километра на протяжении всего марсианского года. Постоянное присутствие льда было вызвано холодной ловушкой, феноменом, когда холодные слои воздуха не выходят из кратера из-за большой глубины. Это было идеальным местом для колонистов. Ну и последний блок ракеты-носителя представлял собой традиционный огромный обтекатель, под которым находился посадочный модуль, внутри намного более тесный, чем блок с главным пунктом. После того как модуль с экипажем совершит посадку, связь с Землёй будет поддерживаться через блок главного пункта, управляемого автоматизированной системой. Задержка связи с Землёй будет примерно полчаса.
Автоматизированная система была предназначена и для управления кораблём, пока экипаж будет находиться в криосне. Не знаю, насколько это было безопасно, полностью довериться автоматике, но специалисты утверждали, что система работает надёжно и это был самый оптимальный вариант. Знакомство экипажа друг с другом должно было состояться за две недели до старта. Мне лишь рассказали, что нас будет четверо: я — в качестве бортинженера, главный пилот — он же командир экипажа, единственная женщина на борту — биолог-ботаник, и ещё один член экипажа — врач. По словам руководства проектом, сам проект исключительно русский и засекречен, может рассчитываться как новая космическая гонка. Соответственно и все члены экипажа были русскими, кроме врача, как мне тогда сказали, он был казах. Они сразу проинформировали меня о том, что если и будет возможность вернуться на Землю, то не раньше, чем через десять лет, и это только в лучшем случае. Но к кому мне было возвращаться? На Земле у меня никого не было. В случае успешной высадки через месяц планировалась отправка второго корабля с колонистами, с уже значительно большим экипажем: семеро мужчин и три женщины.
Мне оставалось только сказать своё слово: да или нет. Меня предупредили, что в случае положительного ответа испытания начнутся незамедлительно, поскольку я единственный из членов экипажа, кто ранее ни разу не был в космосе. Всё это свалилось совершенно спонтанно. Марс, колонизация, космическая гонка? Почему именно я? Снова я оказался поставлен перед выбором, на этот раз самым серьёзным выбором в своей жизни. Если бы я сказал своё «нет», то мне больше никогда бы не представилось такого шанса. Мне дали двадцать четыре часа на размышления и сопроводили обратно в пристройку. Той ночью я так и не уснул. Наутро, не дожидаясь, пока выйдет время, я сам попросил охрану сопроводить меня к руководству, я согласился. Точных дат старта миссии ещё не было, лишь по приблизительным данным, это должна была быть вторая половина весны следующего года. Предстояло много испытаний.