Космическое путешествие

Глава 5

Полная изоляция на две недели в одиночной камере действительно изматывала, уже на десятый день я жалел, что подписался на всё это. Я же прекрасно понимал, что могу умереть в этой миссии, я и трое первопроходцев, которых я ещё не знал, но что-то подсказывало: нельзя останавливаться. Перегрузки в центрифуге, иногда даже тошнило, иногда голова начинала болеть, но я терпел. После каждого испытания врачи осматривали меня, нагрузки постепенно увеличивали. Пожалуй, самыми сложными были тренировки на дне бассейна, с имитацией невесомости. Порой такие тренировки длились по два часа, и всё это пусть и в современном, но плотном скафандре, моё тело не могло быстро привыкнуть к таким длительным нагрузкам. Во время тренировок у меня существенно поднималась температура, порой до сорока градусов, но врачи всегда были рядом. Пусть нам и не нужно было проводить открытые работы в космическом пространстве, но всё же гравитация на Марсе была на 62% ниже земной, поэтому тренировки на дне бассейна были частыми. Но самыми потрясающими были тренировки с так называемой нулевой гравитацией. Салон самолёта был полностью пустым: ни кресел, ничего лишнего, обо что можно удариться во время создания искусственной невесомости. Самолёт быстро пикировал, а затем выравнивался и летел вверх по параболе. Сначала постоянное вертикальное торможение, затем свободное падение. Таким образом, примерно в течение двадцати пяти секунд создавались условия невесомости с точностью около ±0,01 g. Уже тогда я чувствовал себя настоящим космонавтом, несмотря на то, что ещё ни разу не летал в космос. Это было потрясающе: можно было отталкиваться от стен, крутиться и вертеться как угодно, я словно плыл внутри фюзеляжа, жаль, что такое удовольствие было недолгим, всего по двадцать пять секунд с перерывами. За один полёт от десяти до пятнадцати прохождений нулевой гравитации. Так и проходили дни. Иногда я вспоминал свои студенческие годы, было в этом что-то схожее, время тоже летело незаметно. Но, будучи студентом, я работал и учился только потому, что так было надо, иначе бы я не оказался здесь. А теперь же потому, что мне это нравилось, спустя месяцы я понимал, что обратного пути точно нет. Жаль, что о нашем полёте никто не должен был знать до тех пор, пока мы не высадимся на Марс. Но я чувствовал гордость, я — человек, который ранее никогда не был в космосе, — наряду с тремя другими смельчаками стану первопроходцем, как Гагарин, как Армстронг, обо мне напишут книги, история никогда меня не забудет! Руководство «Проекта 210» установило точную дату и время старта миссии. Оставалось меньше трёх месяцев, волнение сказывалось, внутри меня всё словно дрожало. Но я был твёрдо уверен: я смогу!
За два месяца до старта меня наконец-то пригласили в ту огромную куполообразную пристройку в комплексе. Я наконец-то мог увидеть, что же там! Зайдя внутрь, казалось, что я попал в какой-то научно-фантастический фильм: целая куча, даже океан из кабелей, сенсорные панели, обслуживающий персонал в белых халатах. Сколько же там было людей?! Мне казалось, я никогда не видел столько человек в одном помещении. Я помню, как тогда меня попросили посмотреть наверх. Я поднял голову, под куполом также висело множество проводов и сенсорных панелей, на большой высоте было несколько подвесных мостов, по которым ходил обслуживающий персонал. Тогда-то я и увидел её впервые. Человек, сопровождавший меня, дал команду на активацию. Персонал, который ходил по подвесным мостикам, быстро разбежался по углам. Главный инженер подошёл к одному из пультов управления и прописал пару команд в консольной строке. Под куполом появилось огромное лицо-голограмма красно-синего цвета, спустя несколько секунд цветовая гамма пришла в норму в соответствии с цветом лица женщины обычной европеоидной расы. Две плетёные косички по бокам головы, сами волосы тёмные, остренький нос, выразительная открытая улыбка, глаза зелёного цвета. Если бы это не была огромная голограмма в виде человеческой головы, я бы сказал, что по возрасту девушке тридцать с небольшим.
— Приветствуем вас на борту первого в истории человечества космического корабля колонистов. Я Шарлотта, модель 3.0. Буду рада быть вашим верным помощником и консультантом.
Я не мог понять почему, но тогда из моих глаз слёзы потекли ручьём. Персонал говорил мне, что в этом нет ничего особенного, любой бы удивился, увидев такое. Учёный снова подошёл к одной из панелей управления, ввёл пару команд, гигантская голограмма в виде женской головы под куполом пристройки исчезла, вместо неё перед нами на экранной панели появилась всё та же «девушка», только гораздо меньших размеров и на этот раз в полный рост. На ней было винтажное белое платье в красный горошек, как в западных сериалах про шестидесятые.
— Ну, что вылупился? Испугался, человечишка?!
Я был полностью обескуражен, не зная, что ответить. Я мог только спросить:
— Э-это что, игрушка какая-то компьютерная?
Девушка с экрана нахмурила брови и погрозила мне пальцем:
— Какая я тебе игрушка?! Шарлотта 3.0 — первый искусственный интеллект для управления космическим кораблём!
Учёный снова подошёл к панели управления, ввёл пару команд, и изображение с девушкой пропало. Он немного почесал свой затылок и, натянуто улыбнувшись, посмотрел на нас:
— Вы уж простите, наверное, стоит её немного ограничить в эмоциональном плане. Чему нужно — научится у экипажа.
Задачей учёных было полностью перенести ИИ Шарлотты на борт корабля в блок главного пункта. Имя у этой автоматизированной системы с искусственным интеллектом было весьма необычное для русского уха. Как мне тогда сказали, название ей дали в честь астероида главного пояса, который принадлежит к спектральному классу X. Он был открыт 11 сентября 1904 года немецким астрономом Паулем Гёцем в обсерватории «Хайдельберг-Кёнигштуль». Сам же астероид бы назван в честь подруги Гёца. Такая вот получалась история: система управления кораблём, названная в честь астероида, который был назван в честь подруги астронома. Система разрабатывалась более пятнадцати лет и за все эти годы претерпела множество изменений и улучшений. Первая версия Шарлотты не прошла необходимые испытания, а вторая просто морально устарела. Но третий вариант системы, как нас заверяли, работал идеально. Когда я впервые вышел из той пристройки, у меня было странное чувство: дрожь пробежала по всему моему телу, глаза наполнились слезами, я прикрыл веки, чтобы не заплакать, и в тот момент у меня было видение, словно я сижу на кухне и пью чай с пирогом, а по телевизору показывают, как в небе взрывается ракета, та самая, на которой нам предстояло лететь, — «Ангара-А7». Видение было недолгим, буквально секунды три, но мне стало не по себе, словно какое-то предостережение. Если бы я кому-нибудь рассказал, меня бы точно обсмеяли. Я не мог позволить себе подобной слабости всего за считаные недели до старта и продолжил тренировки. Раз в неделю меня приводили в ту пристройку для общего инструктажа по взаимодействию с Шарлоттой. Ничего сложного не было: в основном пару консольных команд на случай экстренных ситуаций, а в остальном система делала всё сама. Тестирование интерфейса и голосового управления приближалось к стадии завершения. Шарлотта была весьма дружелюбна, даже несмотря на то, что инженеры убрали часть её излишних эмоций, симпатичный образ. Как мне тогда сказали, её внешность подбирали произвольно, система сама составляла оптимальный вариант внешности, опираясь на миллионы фотографий девушек в интернете. Вышло довольно неплохо, наверное, не будь она голограммой, компьютером с ИИ, в неё можно бы было даже влюбиться. Странные мысли тогда мелькали в моей голове. До старта оставалось всё меньше времени. Наконец-то настал тот момент, когда членов экипажа должны были познакомить друг с другом. По заверению руководства проектом, до этого никто из нас не знал друг друга лично. Ближайшие дни перед пуском нас собирались поместить в одно помещение для того, чтобы наладить личный контакт каждого колониста друг с другом. Все они тоже уже знали о Шарлотте и прочих деталях миссии. Их так же, как и меня, приводили в ту куполообразную пристройку для общего инструктажа.
Мы вчетвером сидели перед десятью руководителями проекта. Как мне и сказали ранее, врач был, действительно, казахом тридцати лет, высокого роста, с тёмными волосами, но меня это не волновало. Какая разница, какой национальности человек, если он хороший специалист и знает русский язык. Его звали Руслан Тулеев — один полёт в космос. Командиром корабля был назначен Артур Клименко, самый старший по возрасту и опыту. Артур был физически хорошо сложен, рыжие короткие волосы на голове и добродушная улыбка, ему было сорок лет. За плечами у него три полёта в космос и пребывание на МКС в двести тридцать земных суток. И девушка, примерно моего возраста, один полёт в космос. Но как-то странно, её внешность мне показалась знакомой, словно я раньше её где-то видел, возможно, в сериале, кино? Светлые волосы длиною до плеч, залётные глаза, прям как у Шарлотты. Когда девушка представилась нам и я услышал её имя, сдержать эмоции — вот что было для меня самым сложным в тот момент. Это же был мой первый в жизни друг, это был член экипажа моего космического шаттла в детском саду. Анфиса, Анфиса Краева! Биолог, ботаник, её задачей было разводить растения в марсианских теплицах. Помнила ли она меня — командира нашего корабля? Чувство ностальгии охватило меня в тот момент, но нужно было держать себя в руках, нельзя опозориться перед всеми, в такие ответственные моменты не было место эмоциям. Наконец-то настал мой черёд представиться…