Костер для принцессы

Глава 18

Шаркает по половицам мамина метелка. Шур, шурх, тщщ. Сметает в кучки пепел, лепестки опавших цветов и крошки от вчерашних лепёшек. Шур, шурх, тщщ. В метёлке, туго стянутые шнурками, трутся друг о друга ветки ивы, березы, дерезы, полыни, гаоляна и кохии.

Пахнет ива реками далекими, холодными и опасными. Прогоняет из дома паутину липкую, в путь не пускающую. Благоухает береза свежестью весенней, выметает ругань напрасную, слова жестокие, да обиды болючие. Обдаёт дереза нос запахом тёплых, нагревшихся на солнце трав, выпроваживает прочь хвори, да думы тяжёлые. Степью полынь пахнула, на губах горечью отозвалась. Врачует эта горечь, заживляет раны душевные от порчи тёмной, от зависти людской. Веет от гаоляна весельем хмельным да любовью кипучей, замирает сердце предвкушением радости. Еле слышен аромат кохеи: вдохнёшь поглубже и не почувствуешь, а глаза закроешь, в мысли свои утечёшь, и он уже тут как тут, летом живородящим пахнет. Непобедима семенами своими кохея, из одного куста тысячи родятся. Прогоняет она прочь из дома скудность, да бедность.

Закипает в котле вода родниковая, чистая. Окропляет ею мама метелку-работницу, стряхивает с неё вместе с сором зло, да худо и оставляет во дворе воздухом чистым надышаться. Мама говорит, что не верит в колдовство да ворожбу, только я все вижу: как плетёт она шнурки узлом особым, как, расчесывая волосы, заговор шепчет, и что чай ее травяной, не чай вовсе, а зелье целебное.

— Лив, иди в дом, егоза, обед готов!
— Бегу, матушка!

Стынет подле крыльца метелка, веет из дома травами да похлебкой наваристой, ждёт меня матушка, да только тревожно на душе. Не отлип от метёлки сор, темными каплями на прутьях повис, ягодами застыл отравленными. Никогда я прежде не видела такого, чую, не к добру это. Только не скажешь матери, не поверит, не послушает. А сама сдюжу ли? Не ведаю.

Если в дом проникла беда, как отогнать? Как отвести удар?

Я вынюхивала, вычуивала, откуда зло в наш дом пришло, и на кого лапу свою холодную положило. На матушку – душу нашего дома? На отца – силу и крепость семьи нашей? На меня – их опору подрастающую? Нет... на брата моего - на сердце наше.

Нет в нашем селении жениха завиднее: все он умеет, лицом мил, плечами широк, да и дело своё имеет справное - кузню держит. Редко домой брат приходит, редко, все в кузне своей пропадает: то подковы соседям правит, то мечи по заказу самого герцога куёт, то отраду свою, забаву - украшения девичьи - отливает. И каждое украшение у него словно волшебное получается: кожу греет, светится, взгляды притягивает. Много заказов у брата, да больше просьб! И ни одной не отказал он в подарке. Говорит: «нет для мастера большей радости, чем своё творение в благодарные руки отдавать». Кто же мог против брата моего худое замыслить? Не знаю, да только сердце все твердит, что опасность над ним в тучу черную сгустилась, бедой пролиться хочет.

Делать нечего, нужно в кузню идти. Закончила я дела свои дневные, блины в полотенце завернула, да к брату пошла. Не любит брат, когда его от работы отвлекают, но делать нечего: ни спать, ни есть не могу, все о нем беспокоюсь.

Зашла я к нему в кузницу и чуть у двери не рухнула: такая там злоба чёрная на пороге поселилась. За стены древесные зацепиться не может, знаки охранные не дают, к огню-защитнику тоже сунуться не решается, вьётся у входа, поджидает. Хотел брат навстречу мне выйти, но я не дала. Сама внутрь кузни вбежала.

- Лив, ты чего, егоза?! Осторожней, обожжешься или порежешься! Знаешь же правило: в кузне не бегать!
- Не волнуйся за меня, Рони! Это мое сейчас время пришло о тебе волноваться. Зла тебе кто-то желает. Не ходи за порог, оно давно там сидит: голодное...
- Это я голодный, сижу тут уже третьи сутки безвылазно, чем пахнет-то, неужто блинами?
- Ага, я тебе принесла, ешь. Только не шучу я. Кто-то порчу на тебя наслать хочет, не знаю как, но я ее вижу… тьма там у порога по твою душу пришла.
- Лив, ты уверена?
- Да, Рони! Ты сколько ты уже не выходил на три дня?
- Ну да, сама же знаешь, заказ важный от герцога, закончу завтра и домой к вам! Дождаться не могу! Отосплюсь, отъемся и в лес с тобой за ягодами пойдем.
- Нет! Послушай же! Я прошу тебя, умоляю, пока я не вернусь, ты не выходи! Пообещай!
- Белочка, ты же знаешь, я тебе верю! Но герцога люди приедут, я выйду заказ отдать... они пострашнее любого проклятья будут.
- Значит, я вернусь раньше, чем они придут! Спасибо, что веришь мне! Я не подведу, обещаю!

Тянутся шнурки кожаные, сплетаются в кнут крепкий. Каждая петля новая - мое воспоминание о брате: как учил рыбу ловить, как от гусей спасал, как щенка замерзшего со мной выхаживал. Вплетаю я их в шнурок темный, и уходит память. Жертва большая, но невеликая – пусть я и подзабуду счастливые дни с ним, но любовь-то моя не уйдёт. Да и дней у нас столько было и не сосчитать, что там уйдёт на амулет - пригоршня воды из озера. А все же жалко, жалко до слез. Плету и плачу, что ж, слёзы тоже защита, пусть текут. Доплела я амулет и на шнурок кулон свой защитный прикрепила, братом выкованный – он тоже жертва немалая, но я верю - спасу брата, он мне новый подарит... только бы успеть.

Пока я решилась, пока за помощью шла, пока училась амулет плести, день-то и минул. Бежать со всех ног нужно, а сил и нет совсем. Закусила я губу до крови, сдержала стон, и побежала. Спасу - отдохну!

Стоит брат в дверях не выходит, а гонцы герцога уже подле кузни почти - за заказом приехали. Кинулась я к брату, шнурок с руки стянула, да под ноги ему бросила. Сгинуло зло, словно и не было его, а амулет мой прахом осыпался. Ну, ничего, новый сплету, если нужно будет. Попозже. Если очнусь.

Я никогда не считала себя особенной. Вот, Ирвин - она особенная, у неё отец с водянкой повздорил по молодости, а она его прокляла, и дочь его родилась с волосами зелёными, словно трава речная - красиво. Или Сир - он корову рукой одной поднять может. Или... дама со спицами. Изгнанная графиня. У неё отняли все: замок, богатства, даже право заниматься рукоделием. Но она не перестала, и никто не донёс. Боялись. Хотя, казалось бы нечего – женщина и женщина, не молодая, не крикливая, не вздорная… Да только встретишься с ней взглядом и мороз по спине шибает.