Костянка

Глава 9

Холодный октябрьский ветер гнал по улицам серую пелену недавнего дождя. Подгорки раскинулись широко — дома, крепкие и богатые, с резными наличниками и высокими крышами, стояли плотными рядами, но даже так взгляд терялся, не в силах охватить её всю. Дворы ухоженные, заборы прочные, у многих крыльцо выбелено, а на окнах — ставни с синей и красной краской.

Несмотря на промозглую погоду, улицы были полны народу: мужики в добротных кафтанах грузили мешки на телеги, бабы с плетёными корзинами торговались у лавок, ребятишки носились между лужами. Из труб валил густой дым — топились печи, пахло хлебом и дымящейся мясной похлёбкой. Где-то заливалась гармошка, слышались окрики, смех.

Подгорки жили — шумно, богато, невзирая на осень.

Яра сжала зубы. Со всех сторон напирали люди — чужие локти, горячее дыхание в затылок, грубые подталкивания. Она привыкла к шёпотам за спиной, к испуганным взглядам, к старикам, вскакивающим с лавок: «Яра Вольная! Да она же совсем не изменилась!» Но здесь людей было слишком много. Слишком близко.

Мальчишка с лихим смешком потянулся к её поясной сумке. Яра не глядя схватила его за запястье и почувствовала, как дрожат её собственные пальцы. Воздух свистел в горле, когда она резко вдохнула. Её руки сами собой сжимались в кулаки.

Светозар шагал по Подгоркам с лёгкостью в сердце, он дома. Каждый встречный кивал ему, кланялся, благодарно улыбался: «Светозар! Хорошо, что ты вернулся!» Он отвечал на приветствия, но мысли его были заняты другим.
Сквозь радость возвращения пробивалось чужое напряжение — резкое, колючее. Яра. Он чувствовал, как её злость сжимает горло, как каждый случайный толчок в толпе отзывается в ней вспышкой раздражения.

«Тяжело ей», — подумал он, бросая взгляд через плечо. Яра шла позади, натянув на лицо капюшон и сжавшись, будто готовая в любой момент исчезнуть. «Ей бы в толпу Лесовичков сейчас, было бы куда привычнее», — улыбнулся Светозар. Он ускорил шаг, чтобы скорее вывести её из толпы.

— Проклятая деревня, — прошипела Яра себе под нос, пробираясь сквозь людской поток. Каждый шаг давался с трудом — будто шла не по улице, а против течения бурной реки.

— Следующий поворот направо, — бросил Светозар через плечо.
Через десяток шагов он крепко взял Яру за руку и резко свернул в узкий проулок, где толпа осталась позади. Развернул её к себе лицом, но под капюшоном читались только сжатые губы да тень от надвинутых бровей.

— Всё в порядке?

— Да, конечно, — ответила Яра с привычной лукавой ухмылкой, будто они просто остановились полюбоваться видом.

Светозар почувствовал, как её пальцы слегка дрожали у него в ладони. Он точно знал, что Яра врёт, но лезть в душу не стал.

— Как скажешь, — кивнул Светозар и отпустил её руку.

Тишина проулка накрыла их, и только где-то вдали ещё гудел шум толпы.

— Это центральная дорога, там даже ночью кто-то да бредёт, — объяснил очищающий, сбрасывая с плеча дорожный мешок.

— Я поняла, — коротко бросила Яра, оборачиваясь назад и окидывая взглядом оживлённую дорогу.

Сделав ещё несколько шагов, Светозар резко остановился.

— Вот мой дом.

Перед ними стоял сруб с резными наличниками, заметно выделявшийся среди соседних домов богатым убранством. Двор был огорожен высоким забором с фигурной резьбой.

Яра молча оценила жилище взглядом, мысленно отмечая, что очищающий живёт лучше их деревенского старосты.

— А за жизнь и здоровье хорошо платят, как я посмотрю. Побольше, чем за останки и похороны, — Яра ткнула Светозара в бок, и её голос выдал, что она снова лукаво улыбается.

— Заходи, — Светозар толкнул калитку, которая отворилась с характерным скрипом. — Отдохнём, а там решим, когда пойдём...

Он не договорил, но Яра понимающе кивнула. Впереди их ждал лес, останки и разговор, который больше нельзя было откладывать.

Калитка открылась в просторный, ухоженный двор. Слева стояла добротная баня с коньками на крыше, справа — дровяник, аккуратно сложенные поленья прикрыты берестой от дождя.

Прямо перед ними — двухэтажный сруб с широким крыльцом. Под навесом висели связки сушёных трав, пахло душицей и чабрецом. У стены дома — деревянная скамья, вытертая до блеска, явно часто используемая.

Во дворе было пусто, но в доме кто-то был — свежие следы на утоптанной земле, чисто подметённый порог, дымок из печной трубы.

«Кто-то поддерживает дом в порядке», — мелькнуло у Яры.
Светозар толкнул массивную дубовую дверь, пропуская её вперёд. Яра переступила порог.

Просторная горница встречала теплом и домашними запахами. Слева — массивная печь с лежанкой, справа — дубовый стол, заваленный склянками, сушёными травами и свитками пергамента. На полках — аккуратные ряды глиняных горшков.

У стены — кованый сундук с затейливыми узорами, рядом — резное кресло с овчиной. На полу — домотканые половики, потёртые, но чистые.

Над столом висела медная лампа, отбрасывающая тёплый свет на стены, где между пучками трав виднелись детские рисунки — явно сохранившиеся со времён Тихомира.

«Чисто, уютно, но чувствуется — живёт здесь один», — отметила про себя Яра.

Светозар сбросил мешок на лавку.

Из глубины дома, со второго этажа, донесся женский голос:

— Нет его! Ушёл по делам в соседнюю деревню. Когда вернётся — не знаю.

Яра вопросительно посмотрела на Светозара. Он крикнул в сторону голоса:

— Я вернулся! — затем пояснил Яре: — Моя сестра Дарина. Присматривает за домом в моё отсутствие.

Сверху раздались торопливые шаги. На лестнице появилась женщина — чуть бледная кожа и тёмные волосы, карие глаза, что и у Светозара. Крупная, сильная, в простом льняном платье с цветастым кушаком в пятнах.

Увидев Яру в капюшоне, она замерла на середине лестницы, крепче ухватившись за перила.

— Свет, ты женщину в дом привёл? — в её голосе смешались удивление и настороженность.