Косынка

1

– Глянь-ка, живая!

– Ты смотри, и правда! Дышит. Во дает.

– Осторожней, осторожней! Сами не задавите!

– Да не боись, чай, не безрукие, не безглазые… Ну-кась, подсоби… Вот так…

– А она-то точно в рубашке родилась. Весь дом в крошево – а на ней ни царапинки.

– Балку, балку придержи. А ты, Василич, девчонку доставай. Да побережней: вдруг у ней все-таки поломано что-нибудь.

– Ничего у ней не поломано – заговоренная она.

– Скажете тоже. Нет таких загово́ров.

– Ты, Вовка, молчи, коль чего не знаешь… Эх ма! Принимайте ценный груз. По описи. Девушка – одна штука, коса русая – одна штука, платье ситцевое, пыльное – одно, кацавейка, порванная на плече, – одна, косынка голубенькая…

– Эх, Василич, тебе б только балагурить… Глянь там, в завалах, никого больше нет?

– Да кто тут еще будет-то… Вовка, слазь сюда, мож, у девицы нашей приданое какое осталось, заберем.

– Василич!

– По описи, Дмитрий Иваныч! По описи. Не боись, Вовка, лезь.

– Лезь, лезь к нему, Вовка, ты всё половчее будешь. А Василич дело говорит: у нее могли там документы остаться. И карточки. Пригодится…

– Хорошо, Дмитрий Иваныч!

– Галя, что, как медмаг, скажешь? Жить будет? Я-то повреждений не вижу.

– Будет. Контузия у нее. К вечеру оклемается. Можно и сейчас попробовать в чувство привести. Проверенным способом.

– Галь, ты понежнее бы по щекам-то!

– Румянее будет… Надо бы ей косынку развязать. А то таким узлом затянута… Ой!

Я во все глаза уставилась на склонившуюся надо мной женщину – сразу и не поймешь, какого возраста. Сейчас – в войну, в блокаду – мы все стали похожи, и старухи, и молодухи. Хотя она все же старухой не была – серебристых прядей в тяжелой рыжеватой косе было не больше чем на треть.

За ее плечом возникло другое лицо, мужское. Этот человек точно был немолод: волосы почти все седые, кожа на исхудавшем лице исчерчена жесткими морщинами и глаза… потухшие глаза. Даже на меня, судорожно вцепившуюся в руку женщины, потянувшейся к моему платку, он смотрел без удивления. А вот женщина была удивлена и несколько нерешительно оглянулась на него.

– Очнулась? – спросил мужчина меня.

Я кивнула. Все тело было напряжено, и открыть рот и ответить оказалось очень сложно.

Мужчина, видимо, понял, потому что осторожно, по одному, принялся разжимать мои пальцы, сцепленные вокруг запястья женщины. Смотрел он при этом мне в глаза.

– Помнишь что-нибудь? – спросил.

Я снова кивнула. Потом помотала головой.

Помню. Конечно, помню. Голубое небо, солнце, раскрашивающее яркими бликами стальные волны Невы, яркую июньскую зелень… Игоря в новой с иголочки форме, беззаботно смеющегося и уверяющего меня, что мне понравится в Москве. Ведь он служит в Москве, и если я не передумала выходить за него замуж, мне придется поехать за ним. А я не передумала, просто я знаю, что буду очень скучать по этому городу. «Я добьюсь перевода сюда, и мы снова будем гулять в Летнем саду», – шепчет мне, словно великую тайну, Игорь, крепко обнимая. И мои плечи помнят тепло его рук…

И объявление по радио я тоже помню.

А потом…

– Меня зовут Дмитрий Иванович, – представился тем временем мужчина. – Это Галя… Галина Семеновна. Мы из двадцать первой больницы – это тут, на Некрасова. Добровольный спасательный отряд, если можно так выразиться. Ходим после обстрелов, проверяем завалы. Вдруг повезет… Тебя вот нашли. Как зовут-то?

– Таня, – как ни странно, голос не подвел.

– Вот и славно, будем знакомы, – Дмитрий Иванович протянул мне руку.

Я, чуть поколебавшись, протянула в ответ свою, и он крепко ее пожал.

– Там кто-нибудь оставался? – деловито спросил он, все еще не отпуская мою ладонь.

Я покачала головой:

– Кажется, в квартире я была одна.

– Почему вы не ушли в убежище? – спросила Галина.

– Не успела. Задремала – и не сразу услышала сирену.

– Ничего, главное – жива осталась, – Дмитрий Иванович похлопал меня по предплечью и, отпустив руку, встал. – Найдем тебе жилье. Ты где работаешь?

– В библиотеке.

Галина усмехнулась. Грустно.

– Хорошая работа, – совершенно серьезно сказал Дмитрий Иванович. – Галя, найдем, куда пристроить?

– Конечно.

– Василич, ну что там? – оглянулся он куда-то себе за спину.

– Ни души больше. А карточки вот, Вовка нашел, глазастый.

– Хозяйке отдай.

Огромный, похожий на добродушного медведя в помятой и свалявшейся после зимовки шубе, Василич, подошел ближе и подмигнул мне. Из-за его спины шустро выскочил пацан лет тринадцати, но увидев меня, почему-то смутился, и мои карточки и документы протянул мне уже медленно и глядя куда-то в сторону.

Я села, поправив платье на коленях, поблагодарила за находку. И подумала, что тетя Оля на моем месте бы сейчас расплакалась от радости: карточки же! Без жилья осталась – так хоть еда какая-никакая будет.

А я только потрогала узел косынки на груди. «Обещай мне».

– Пойдемте, – Галина взяла меня за локоть и помогла подняться на ноги. – Сами сможете?

Голова закружилась только на пять секунд.

Я кивнула – не быстро, но смогу.

– А то давайте понесу, – предложил Василич. – Я не обижу, спросите хоть кого.

– Верю, – я попыталась улыбнуться. Я в самом деле верила, что такой человек, как он, не обидит. Но… – Я сама.

А от помощи Галины, которая продолжала поддерживать меня за руку, я отказываться не стала. Так и пошли, прислушиваясь к болтовне Василича, вздумавшего поучать Вовку о том, что, бывает, ждет людей под завалами… Парнишка что-то бурчал в ответ. Как я поняла, он в поисковом отряде уже давно и сам собаку съел в этих делах…

– Откуда это у вас? – едва слышным шепотом прервала мои мысли Галина, и ее пальцы коснулись кончиков моей косынки.

Я вздрогнула.

– Жених подарил.

– Когда на фронт уходил?

– Да, – смысла скрывать правду я не видела, но и большего говорить не хотелось.